Поговорим по душам

Маршрутка дёрнулась, Галину Петровну мотнуло к окну — и она увидела. Третий этаж, угловые окна. Свет горит. И шторы бордовые, с кистями. У Кати были голубые. Год она специально отворачивалась, когда проезжала мимо дочкиного дома. А тут — на тебе. Чуть остановку не проехала. Выскочила, постояла на тротуаре. Может, показалось? Может, Катя вернулась, шторы поменяла? Но тогда бы позвонила. Хотя нет, с неё станется и не позвонить. *** Год назад дочь собрала вещи и уехала в Питер. Позвонила уже оттуда: - Мам, я в Питере...

Наталья листала на планшете их совместную таблицу расходов за март и на секунду решила, что ей показалось. Перечитала. Не показалось. Строчка «Подарок жене — 28 000 руб.» стояла аккуратно между «коммуналка» и «бензин». Комбайн, который она час назад распаковала из красивой коробки и даже погладила по блестящему корпусу, теперь стоял на кухонном столе и выглядел совсем иначе. - Гена, можно тебя на минуту? - позвала она мужа, стараясь не повышать голос. - Сейчас, тайм закончится, - донеслось из комнаты...

Коробка выскользнула из рук и грохнулась на пол в прихожей. Ольга едва успела отдёрнуть ногу. — С праздником, дорогая! Теперь тебе гораздо легче будет убираться, — Дмитрий похлопал ладонью по красному логотипу на картоне и зевнул. Из кухни тянуло жареным тестом с творогом. Ольга стояла у плиты с семи утра, пока муж спал. Семилетняя Варя сидела за столом и выводила красным фломастером кривую восьмёрку — колпачок у фломастера был погрызен, краска подсохла. Мартовское солнце било через тюлевую занавеску прямо в глаза...

Ирина стояла у мойки, домывала тарелки после обеда, когда увидела на экране «Лёша». Среда, час дня. Они созванивались по воскресеньям и то через раз. Вытерла руки, ответила — уже зная, что ничего хорошего не услышит. - Отец совсем сдал, - сказал Лёша таким голосом, будто сообщал прогноз погоды. - Может, ты бы приехала? «Приехала» из Казани в Саратов — это не приехала. Ирина это поняла сразу, а Лёша делал вид, что нет. - Что значит «сдал»? Конкретнее можешь? - Давление скачет, ходит еле-еле, забывает выключить плиту...

Чек был скомканный, полустёртый. Лена хотела выбросить его в мусорное ведро, но взгляд зацепился за цифру. «Ресторан "Золотой Телец". Итого: 4 800 рублей». Четыре тысячи восемьсот. Это неделя продуктов для семьи. Или треть лечения зуба, на которое у Гены «не было денег». Она посмотрела на дату. Вчерашнее число. Время — 14:30. Вчиталась в список блюд. «Стейк Рибай — 1 шт. Виски 12 лет — 150 мл. Салат с морепродуктами — 1 шт. Кофе». Лена села на край ванны. Гена сказал, что вчера весь день мотался по промзоне, улаживал вопросы с поставщиками...

В графе «пассажиры» вместо её фамилии и имён двоих детей чёрным по белому значились: Галина Ковалёва и две совершенно незнакомые женщины. Настя обновила страницу. Потом ещё раз. Статус путёвки за двести восемьдесят семь тысяч рублей сухо сообщал, что изменения в составе туристов успешно подтверждены. Конец марта выдался невыносимо тяжёлым — на работе закрывали первый квартал, и Настя держалась только мыслью о предстоящем отпуске. Последние полгода сорок восемь тысяч от каждой зарплаты уходили на отдельный накопительный счёт...

Сковородка была тяжёлой. Чугун с алмазным напылением, толстое дно, крышка в комплекте. Галина прижала холодный металл к груди и посмотрела на мужа. — Вечная вещь, Галя, — сиял Валера. — Нас переживёт. Можно вообще без масла жарить. — Спасибо. Очень… практично. — А то! Цветов не стал брать — барыги цены взвинтили перед праздником, чистое воровство. Лучше уж котлет пожаришь. Он довольный уселся за стол, ожидая праздничный завтрак. Галина поставила подарок на плиту. Ей вдруг нестерпимо захотелось приложить этой «вечной вещью» мужа по лысеющей макушке...

Ключ повернулся в замке ровно в девять. Ирина бросила сумку на тумбу, телефон — в ладонь, а голова ещё оставалась в рабочих голосах: совещание, отчёты, два часа споров. Сергей сидел на кухне так, будто не жил здесь, а нёс вахту. Перед ним — кружка, рядом — телефон, и выражение лица такое, что хочется спросить: «Кого потеряли?» — Ты где была? — Я работаю, Серёж. — Я тоже работаю. Только у меня почему-то суп сам себя не разогревает. Ирина сдержалась. Не потому что боялась. Потому что знала: стоит сказать лишнее — он уцепится и потащит разговор в болото...

Две тысячи рублей. Сергей положил их на кухонный стол так торжественно, будто выкладывал последние фамильные драгоценности. — Вот. На продукты. Галина посмотрела на купюры, потом на мужа. — Серёж, ты шутишь? На двенадцать человек? Тут только на хлеб и салфетки. — Ну добавь там, у тебя же есть, — небрежно бросил он, открывая холодильник. — Я зарплату только десятого получу. А ты премию вроде получала. Мы же семья, Галь. Что ты начинаешь делить — моё, твоё? И вообще, экономить надо. Акции посмотри...

Семь вечера. Надя стянула туфли, прислонилась спиной к входной двери и закрыла глаза. Тишина. Целую минуту — блаженная тишина. А потом в дверь ударили чемоданом. — Артёмчик, открывай! Свои пришли! Голос был звонкий, совершенно не старческий. Надя вздрогнула и уронила туфлю. Артём выскочил из кухни, на ходу вытирая руки полотенцем. Вид у него был виноватый и одновременно суетливый — как у школьника, который притащил в дом бездомного щенка, зная, что у мамы аллергия. — Надь, я забыл сказать... Там мама...

Телефон завибрировал, и на экране расцвёл очередной букет тюльпанов с надписью «Прости меня, грешную». Анна почувствовала, как пальцы сами сжались на корпусе — до белых костяшек. Голуби, ангелочки, пушистые котята. Каждый год одно и то же. Все просят прощения. У всех подряд. Даже у тех, кого в глаза не видели. Массовое отпущение грехов в один клик. — Опять началось, — буркнула она, откладывая телефон на кухонный стол. Сергей, муж, сидел напротив и ковырял вилкой в тарелке. Он прекрасно понимал, о чём речь...

Пять миллионов рублей пахнут типографской краской и чужой жизнью. Людмила держала в руках тугой пакет с деньгами и думала о том, что тётка Анна копила их тридцать лет, а муж Валера спустит за неделю. Если, конечно, она позволит. Она не позволит. За двадцать пять лет брака Люда успела побывать женой «будущего начальника буровой», «владельца сети элитных ларьков» и даже «криптобарона местного разлива». Всякий раз сценарий повторялся: Валера загорался идеей, глаза его начинали блестеть лихорадочным блеском, и он принимался искать деньги...