Поговорим по душам

На дальнем столе вместо хрустальных фужеров под шампанское стояли обычные стопки. Гранёные, по шесть штук на скатерти. — Это что за самодеятельность? — Маргарита Сергеевна ткнула пальцем в стол. — Так невеста утром позвонила, попросила добавить под крепкое. — Какое крепкое? У нас аперитив, белое, красное, шампанское на тосты. Никакого крепкого в меню нет. Менеджер сделал виноватое лицо. Маргарита Сергеевна достала телефон и набрала Вику. Длинные гудки. Потом короткие. Потом «абонент временно недоступен»...

Сто двадцать семь тысяч ровно. Светлана пересчитала купюры третий раз — пальцы сами сжались на пачке. Полгода копила, до копейки. До магазина «Кухни Мария» три остановки на трамвае, договор распечатан, мастер обещал замер во вторник. — Свет, ты там надолго? — позвонил Игорь. — Вера с дочкой приехали. Сюрприз, говорит. Светлана остановилась посреди тротуара. Апрель в Екатеринбурге — снег уже сошёл, но ветер ещё кусает за уши. — Какая Вера? — Ну какая-какая. Сестра моя. Из Воронежа. — Игорь, у нас Пасха через неделю...

Пальцы пахли селёдкой. Ольга резала варёные яйца на оливье — семь утра Великой субботы, в духовке доходила буженина, на телефоне мигало непрочитанное от Светы: «Оль, добавь ещё селёдку под шубой, Костик попросил, и пирог с капустой не забудь, помнишь, как мама делала». Мама Светы — бывшая свекровь Ольги, Антонина Павловна — умерла два года назад. Костик — племянник, девятнадцать лет, ни разу за всю жизнь не сказавший Ольге «спасибо», только «соль передай». Пирог с капустой Ольга уже поставила. Конечно, поставила...

Списание: 51 800 рублей. Марина смотрела на экран, пока цифра не начала расплываться. Зарплату перечислили в пятницу, к понедельнику от неё осталось ровно столько, чтобы дотянуть до следующей. Девятый год так. Ещё пятнадцать впереди. Она закрыла приложение, открыла рабочую почту. Поставщики из Новосибирска уже прислали коммерческие предложения, нужно было сравнить три позиции по серверам. — Маринка, ты там жива? — голос матери в трубке звучал бодро. — Я тебе пирог послала с проводницей, поезд в семнадцать тридцать, встретишь? — Мам, я работаю...

Будильник пиликнул в шесть пятнадцать, и Валентина Сергеевна успела нажать кнопку до второго сигнала — иначе разбудит Игоря за стенкой, а ему в офис только к десяти. Поясница отозвалась знакомым тянущим, когда она спустила ноги на холодный линолеум. На кухне с вечера стояла кастрюлька — три ложки манки, стакан молока, щепотка соли. Артёмка ел только без комочков. Если попадался хоть один — выплёвывал и закатывал концерт минут на сорок. Она поставила кастрюльку на огонь и начала помешивать сразу, не дожидаясь, пока закипит...

Куриных бёдер было пять. Вчера Ирина пересчитала — лежало восемь. Она закрыла холодильник, открыла снова. Пять. — Тёть Ир, а можно нам мороженое? Лёшка стоял посреди кухни в одних трусах, восемь лет, подбородок в шоколадной пасте. Банка «Нутеллы», которую Ирина купила себе после премии, валялась на столе пустая. — Где Соня? — В твоей комнате, на ноуте. *** — Ир, ну я же не могу их с собой в Анталию тащить, — голос сестры в трубке звучал так, будто Ирина задаёт глупый вопрос. — Билеты горящие, путёвка по акции...

Лена выкладывала салаты прямо в магазинных контейнерах на стол. Шесть штук пластика. Селёдка под шубой, оливье, мимоза, грибной, крабовый, винегрет. Даже в тарелки переложить не удосужилась. — Лен, ну хоть в посуду переложи. Люди же придут. — А ты на что? — Лена даже не обернулась. — Я с дороги четыре часа. И поминки не я устраиваю. Валентина молча достала из шкафчика овальное блюдо. То самое, материнское, с васильками по краю. Брат любил, когда она на праздники из него подавала холодец. Брата звали Серёжа...

На полу — лужа молока, рядом крышка от резервуара для зёрен. Димка, одиннадцать лет, в одних трусах стоит босиком в этой луже и трясёт чашку. — Капучино хотел. Она сломалась. Лариса присела на корточки у кофемашины. Резервуар для воды стоял косо, поддон выдвинут, внутри — мокрая горка зёрен, в которую племянник, видимо, сыпанул сахара. Красная лампочка мигала. — Ты зачем сахар туда? — Так слаще. Мама дома всегда кладёт. — В кофейник? Димка пожал плечами и пошёл к холодильнику. De'Longhi. Три года назад, в рассрочку, тридцать семь тысяч с копейками...

Счёт лежал на углу стола, рядом с её бокалом минералки. Сложенный вдвое лист, уголок торчит из чёрной папки. Лариса не должна была его трогать — за столом сидели мать, тётя Вера, муж сестры с роднёй. Но рука сама потянулась. Девятьсот восемьдесят две тысячи четыреста. Перечитала. Цифра не уменьшилась. — Мам, — сказала она тихо. — А ну-ка повтори, на сколько Оля банкет заказывала. Мать жевала канапе с красной рыбой и не услышала. Или сделала вид. У неё это всегда хорошо получалось — не слышать, когда не хочется...

Холодец не застывал. Лидия третий раз ткнула ложкой в форму — поверхность качнулась, как болото, и снова осела. Половина третьего ночи, в холодильнике пять литров бульона со свиными ножками, на плите третья кастрюля, и ни одна, зараза, не схватывается. — Желатин надо, — сказала она в пустую кухню. — Толику позвонить, пусть утром в «Пятёрочку» сбегает. Толик — деверь. Брат покойного мужа. Последний раз заходил к матери на Новый год: принёс конфеты «Мишка на Севере» и ушёл через сорок минут, потому что «Лен с детьми ждёт»...

Галина стояла у калитки с доской и молотком, когда зазвонил телефон. Номер сестры. Она сбросила, прижала доску к оконной раме и вогнала первый гвоздь — криво, потому что руки после капельницы слушались через раз. Второй гвоздь пошёл ровнее. Третий она добила одним ударом, зло и точно, и только тогда выдохнула. Дача выглядела так, будто её закрывают на зиму, хотя стоял конец апреля и соседские участки уже ожили. Кто-то жёг прошлогоднюю ботву, тянуло горьковатым. Телефон зазвонил снова через полчаса — Галина как раз заколачивала второе окно со стороны веранды...

Палец в жире, губка в раковине, на кухне пахнет горелым сыром и гвоздикой. Светлана отскребала противень в начале третьего ночи, когда зазвонил телефон. Она ткнула локтем по экрану, чтобы сбросить, и противень с грохотом ушёл обратно в воду. — Свет, ты чего трубку не берёшь? — золовка Лариса говорила так, будто это Светлана её разбудила. — Слушай, на твой день рождения Серёжа с Аней из Краснодара приедут. Ты же селёдку под шубой делаешь свою, да? Ну ту, с яблоком. Всё, я их обрадовала уже. — Лариса, у меня смена через четыре часа...