Жизнь большая, случается всякое

Суп с фрикадельками пах божественно. Томно, густо, по-домашнему. Марина сняла пробу, довольно улыбнулась и добавила в кастрюлю щепотку свежей зелени. За спиной скрипнула дверь, в коридоре зашуршала куртка. Муж вернулся с работы. — Мясо жаришь? — крикнул Олег из прихожей, даже не поздоровавшись. — Суп, — коротко ответила Марина, помешивая бульон. Олег заглянул на кухню, заглянул в кастрюлю и скривился. — Опять вода с мясом? Я думал, у нас сегодня нормальная еда будет. У мамы всегда три блюда: первое, второе и компот...

Игорь проснулся от того, что затекло плечо. Он лежал на спине, уставившись в потолок, и пытался понять, который час. За окном серело, где-то на соседней улице завелась машина, хлопнула дверь подъезда. Половина шестого. Он осторожно повернул голову. Жена спала, уткнувшись носом в подушку. Игорь бесшумно сел, опустил ноги на холодный пол и замер. Спина ныла уже второй месяц. Сначала думал потянул на тренировке. Но легче не становилось. В поликлинику он не шел. Во-первых, начальник склада ушел в отпуск, и Игорь временно тянул его участок...

Сорок дней после похорон Сергея Филипповича Марина отметила одна. Сын позвонил из Тюмени, дочь из Краснодара — прислали деньги, попросили прощения, что не могут приехать. Марина понимала: у них свои семьи, работа, ипотеки. Она не обижалась. В квартире стало слишком тихо. Раньше здесь вечно что-то гудело: то телевизор, который Сергей включал фоном, то дрель, то разговоры по телефону с братьями, то просто его шаги из кухни в комнату. Теперь шагов не было. Только холодильник урчал, и казалось, слишком громко...

Особняк Вересаевых стоял в элитном поселке, отгороженный от мира кованой оградой, увитой диким виноградом. Внутри дом напоминал музей: старинные часы с боем, тяжелые портьеры, портреты предков по стенам. Здесь пахло воском для мебели и чем-то неуловимо медицинским — наследие династии врачей. Анна ненавидела этот запах. Для нее он стал запахом несвободы. — Ты снова переставила вазу, — раздался за спиной скрипучий голос. Вера Петровна стояла в дверях, скрестив руки на груди. В свои шестьдесят восемь...

Дождь в тот октябрьский вечер казался бесконечным. Он не просто капал — он обрушивался на город тяжелыми холодными струями, превращая улицы в серые размытые пятна. Ирина припарковала машину у самого подъезда, но даже несколько метров до двери заставили ее промокнуть до нитки. Плащ отяжелел, туфли противно хлюпали. Она вошла в подъезд, вдыхая привычный запах старого камня и влаги. Лифт, как часто бывало в их доме, застрял где-то на верхних этажах. Ирина вздохнула и направилась к лестнице. Их квартира была на третьем этаже...

Вечер в городской квартире выдался душным, даже открытые окна не спасали. Татьяна стояла у кухонного стола, механически помешивая остывший чай. Напротив нее стоял Виктор — ее муж, человек, с которым она прожила двенадцать лет. Сейчас он выглядел чужим. — Ты пойми, Таня, дело не в том, что ты плохая, — говорил он, цедя слова. — Ты просто скучная. Как старый халат. Уютно, но выйти в люди стыдно. Я теперь на другом уровне. Мне нужна женщина, которая будет моим украшением. А ты? Твой мир — это рецепты и скидки в магазинах...

Утро в родовом имении Гореловых пахло дорогим кофе, полированным деревом и памятью о прежней хозяйке. Елена стояла у окна в гостиной, глядя, как туман стелется по лужайке. В свои тридцать четыре она выглядела безупречно — строгий костюм, идеальная укладка, взгляд, в котором давно погасли все огни. Шаги за спиной были тяжелыми, уверенными. Игорь. — Ты еще здесь? — его голос резанул тишину. Елена не обернулась. — А где я должна быть? Игорь подошел ближе. От него пахло дорогим парфюмом и победой. Он бросил на антикварный столик кожаную папку...

Март в том году выдался капризным — то слепил ярким солнцем, то засыпал колючей крупой. Наталья стояла у окна своей просторной кухни и смотрела, как дождь чертит дорожки на стекле. Внутри было тепло, пахло кофе и корицей — уют, который она создавала по крупицам последние шесть лет. Ее муж, Дмитрий, казался воплощением надежности. Когда они познакомились, ее дочери Кате было всего четыре года. Он не просто принял девочку — он стал ей отцом. По крайней мере, так казалось Наталье. Позже родились близнецы — Ваня и Маша, и дом превратился в шумный муравейник...

Три дня без сна. Пять салатов, два горячих, домашний холодец по рецепту свекрови, торт, который она пекла сама, потому что «магазинные — это не то». Гости разбрелись по комнатам: тетя Зина с мужем курили на балконе, двоюродные братья Андрея допивали коньяк на кухне, в гостиной шумно спорили о политике. Светлана, едва держась на ногах, мыла посуду на кухне — единственном месте, где можно было спрятаться от этого бедлама хотя бы на пять минут. Руки горели от горячей воды, спина ныла, но осталось всего ничего...

Осень в тот год выдалась промозглой и злой. Ветер срывал с деревьев последние листья и швырял их в лобовое стекло машины. Елена вела свой автомобиль по знакомому маршруту, устало смахивая капли дождя дворниками. Она ехала к матери. Визиты к Софье Ивановне в последнее время стали для Елены привычной, но слегка утомительной обязанностью. У Елены была своя жизнь — муж в постоянных командировках, должность начальника отдела в страховой компании, кредит за просторную квартиру и бесконечная текучка на работе...

Татьяна стояла у окна и смотрела, как мокрый мартовский снег ложится на ветви старой вишни. В свои пятьдесят четыре она привыкла к тишине, но последнее время тишина в этом доме стала какой-то чужой. Телефон завибрировал. На экране высветилось «Мать затя Валентина Петровна». Татьяна вздохнула. Разговоры со сватьей всегда напоминали игру в одни ворота. — Танечка, дорогая, привет! — голос в трубке звучал бодро и настойчиво. — Я тут подумала... У тебя же скоро юбилей, пятьдесят пять! А у нашего Сережи как раз в эти выходные защита кандидатской...

Звон разбитой чашки — тяжелого, керамического ручной работы, купленного в мастерской местного гончара — поставил финальную точку. Осколки разлетелись по светлому паркету просторной гостиной. В этой комнате все кричало о достатке: дизайнерская мебель, картины в тяжелых рамах, идеальный порядок. Порядок, который Татьяна поддерживала годами. — Ты останешься совсем одна! — крикнул Дмитрий, тяжело дыша. В его голосе смешались злость и привычная уверенность в своей правоте. Он стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди, как судья, выносящий приговор...