Герои былых времен...

Лейтенант Семёнов, распахнув промерзшую дверь блиндажа, ввалился внутрь и сбил снег с сапог. – Ну что, примем бой, товарищ полковник?! – выпалил он, запыхавшись. – Фрицы наступают! Полковник Марков оторвался от штабных бумаг, разложенных на грубо сколоченном столе. Его взгляд, усталый и привыкший к деталям карт, уставился на молодого офицера. – Атака? – Ага. Засекли их, идут колонной. И хоть бы хны! Прямо бесстрашные какие-то... – Без техники? – удивился Марков, его брови поползли вверх. – Ага! Ветер им в харю, а они себе шагают...

— Елена, сколько можно пялиться на эти угли? — Михаил сжал руку девушки, голос сорвался от нетерпения. — Уходить надо! Мало ли, немцы наведаются обратно... Девушка повернулась. Лицо, залитое слезами, исказила немая злоба, глаза прищурились до щелочек. Михаил понял мгновенно: спорить с Еленой было и раньше безнадежным делом, а сейчас, после увиденного, — и подавно. Он не мог даже представить, что происходило в ее душе, когда взору открылась дымящаяся пустошь на месте родной деревни, груда черных, еще теплых головешек там, где стоял ее дом...

Май 1945. Берлин. Полк майора Павла Соколова входил в число первых, ступивших на улицы поверженной столицы рейха. Победа витала в воздухе, густом от гари и весенней сырости. Знало об этом не только красноармейское братство, но и сами немцы. Сопротивление горожан сменилось покорностью, а то и откровенным заискиванием. Особенно усердствовали некоторые местные женщины. Крутились, так и сяк, перед уставшими, но возбужденными солдатами и офицерами, стреляли глазками, предлагая то сигарету, то улыбку...

Вторые сутки тянулись в изматывающем пути. Штрафник Петров, недавно переведенный в штабную часть, и начальник штаба, капитан Алексеев, пробирались к своим, от которых отстали при выполнении задания. Лесная глушь, пробирающий до костей ветер и вечная настороженность были их постоянными спутниками. Внезапно в предвечернем небе резко вспорола серые облака зеленая звезда сигнальной ракеты. Петров и Алексеев мгновенно встрепенулись, перехватив взгляды. Такие ракеты – немецкая примета, сигнал тревоги при обнаружении советских солдат...

К началу 1945 года чаша весов окончательно склонилась в сторону русских войск. Победа была неизбежна, вопрос стоял лишь о цене и времени. Немецкие войска, обескровленные и деморализованные, откатывались на запад, но отступали с особым, методичным злобством. Словно раненые звери, они норовили нанести как можно больший вред перед своим уходом. Специальные команды фашистов методично "зачищали" оставляемую территорию – жгли дома, уничтожали инфраструктуру, сеяли смерть. Эта трусливая жестокость вызывала омерзение...

- Соколов! Ты меня слышишь? Соколов! – кричал Громов в микрофон, голос его срывался на хрип от напряжения. В ответ – лишь мертвая тишина эфира, звенящая, как ледяной ветер в разбитом фонаре. Он видел точку падения – черный шлейф дыма, вонзившийся в землю где-то впереди. Но ему отчаянно нужно было услышать знакомый голос. Не просто подчиненного, а ученика. Убедиться, что тот жив, что сознание не покинуло его. Капитан Громов знал цену потерям... С 1939-го года он командовал эскадрильей, прошел огонь и сталь неба...

Командир полка прищурился и выпустил в предрассветный воздух клуб едкого дыма. – Ковалев, твой танк замыкает колонну. Усек, какая ответственность? – в голосе сквозила привычная ирония. – Усек, – буркнул Ковалев, почувствовав знакомый подтекст. – Осмотри хоть свою махину перед маршем, а то опять на полпути запыхтит. Давно ей место на переплавке. – Товарищ командир, тот случай был единичным! – возмутился в ответ танкист. – Повторится – всем экипажем пешком топать будете. И не ползи, как черепаха. Ждать...

Тоня Соколова знала Сергея Волкова не только как начальника Особого отдела. Он был мужчиной, с которым она, вопреки всему – вопреки грохоту канонады за окнами и сводкам с кровавых рубежей, – строила планы. Ей казалось, она знает этого сдержанного, волевого человека насквозь. Казалось, ему нечего от нее скрывать... В тот вечер она задержалась после допроса. Диверсант, завербованный Абвером, оказался крепким орешком. Лишь к полуночи, когда голос сорвался на хрип, а в комнате повисла тяжелая смесь запаха пота, крови и махорочного дыма, удалось вырвать клочки информации...

Анне было восемнадцать. Она рвалась на фронт, но малый рост – едва ли метр пятьдесят с кепкой – закрыл ей дорогу в строевые части. Однако желание внести свой вклад в победу над фашизмом горело нестерпимо. Так она стала связной. Командование, видя хрупкую девушку, не поручало ей сложных заданий. Ее война была другой: нити, протянутые через леса и сожженные деревни. Анна держала связь с партизанами – невидимой армией, терзавшей тылы врага. Немцы охотились за ними яростно, а она была их голосом, их почтой...

Рота шла близко. Очень близко от того городка, где родился и вырос Сергей Калинин. Детдомовский, он всем был обязан бабушке Анастасии Петровне. Она заменила ему всех: и отца, и мать, и братьев с сестрами. Сердце сжалось – как не забежать? Не узнать, жива ли? Не дать о себе весточки? Страх за старую женщину погнал его к командиру. – Товарищ лейтенант! – голос Сергея задрожал от натуги. – Разрешите в город. Я быстро: туда и обратно. Только к бабушке. Она совсем старенькая… – Сержант Калинин, не клянчи!...

Осень 1942-го вырвала Николая из привычной жизни и резко бросила в огонь. На фронте он пробыл недолго –можно ли это было назвать счастьем или бедой, он и сам не понимал. В одном из осенних боев немецкий "подарочек" нашел его – осколки впились в тело, оборвав солдатский путь. Госпиталь, долгие недели боли и тумана, и вот, в начале весны 1943-го, его выписали. - Езжай домой, сынок, у себя на ноги встанешь, – сказал усталый врач. Домой... Это слово горело в груди и леденило душу. Потому что дом его, родное село Заречное, было под пятой оккупантов...

Немцы подошли к высоте внезапно, как грозовая туча, накрывающая солнце. Видимо, заметили обороняющихся издалека. Пока что господствующая точка на изрытом снарядами поле оставалась за советскими бойцами. Но уже в первые минуты боя стало ясно: враг намерен выбить их любой ценой. Земля содрогалась от разрывов, воздух звенел свинцом. - Седов, как со снарядами? – капитан Ковалёв, пригнувшись у орудийного окопа, крикнул наводчику. Голос его, пробиваясь сквозь грохот, звучал напряженно, но твердо. -...