Будни с привкусом чуда

Слова не имели для него никакого смысла, однако, когда он увидел лицо той девушки, решил помочь (или подыграть?) — даже вопреки своему первому порыву. Марко Антонелли было тридцать два года. В тот вечер он нервно сжимал чашку с кофе, пока аромат жасмина в холле отеля «Principe di Savoia» смешивался с глубоким солёным привкусом так и не пролитых, подавленных слёз. Синий галстук, подаренный сынишкой Лукой на день рождения, душил его, словно шёлковая удавка. Прошло всего шесть месяцев после смерти Авроры, и любое светское мероприятие всё ещё было пыткой...

Он думал, что это всего лишь деловая встреча с незнакомым и дорогим клиентом. Она в одну минуту разрушила то, что он строил 7 лет. Давиде Руджеро смотрит на свои дрожащие руки, сжимающие чашку кофе. Мягкий свет «Caffè Milano» отбрасывает танцующие тени на его напряжённое лицо. Горький вкус эспрессо смешивается с ещё более горьким привкусом воспоминания, которое отказывается всплывать, погребённое под семью годами профессионального успеха, построенного на фундаменте, который теперь кажется хрупким, как стекло...

«Пожалуйста, мне нечем накормить дочку» — «Это ваши проблемы, я занимаюсь бизнесом, а не благотворительностью». Жестокость хозяина пекарни, унижения матери — всё это наблюдал стоявший в стороне пожилой мужчина с напряжённым лицом. Холодный ноябрьский вечер опускался на Тревизо, когда Джулия остановилась с дочерью у витрины пекарни «Дольче Вита». За стеклом — ряды круассанов, пирожных, хлеба. Запах ванили и масла проникал даже сквозь закрытую дверь. Людовика прижалась носом к стеклу. — Мама, я есть хочу, — прошептала девочка тихо, почти без надежды...

Она привыкла к перспективным женихам и к тому, что они находили её «недостойной». Он едва сводил концы с концами, воспитывая дочь один. Но когда судьба свела их за соседними столиками, ни деньги, ни статус, как оказалось, не имели значения. Марко Боскетти, 38 лет, нервно теребил салфетку, глядя на женщину за соседним столиком, которая беззвучно плакала. Его карие глаза, отмеченные усталостью, постоянными заботами о заработке и о восьмилетней дочери Грациане, отражали глубокое понимание этой боли...

Будущая мачеха систематически запугивала и унижала детей, но ситуацию спасла незаметная няня. Сцена, которую он наблюдал, послужила началом грандиозных перемен в их жизни. Холод камня проникал сквозь сюртук, но Александр не смел пошевелиться. Узкая щель между гобеленом и стеной открывала ему сцену, ради которой он тайно вернулся в собственный дом, оставив карету в трактире за две мили и пробравшись через чёрный ход, как вор. Его невеста, леди Констанс Пембертон, полгода прибегавшая к различным уловкам, чтобы получить его предложение и кольцо, наконец осталась с детьми наедине...