Дом-на-Перекрестке

Обидно это – тупо угодить под машину. И ведь не курил никогда, пил умеренно, получал высшее образование, готовился вступить в настоящую жизнь! Но одна дурацкая ошибка – и вот я лежу на асфальте, как морская звезда, пытающаяся стать коловратом... Единственное желание – дослушать трек. Левый наушник каким-то чудом остался в ухе. Заунывно заиграл саксофон, к нему подключились барабаны, а потом музыка исчезла. Я открыл глаза, телефон лежал рядом. «Должно быть, фоновое прослушивание музыки остановлено»...

Апрель. Даже не верится, что уже апрель… Настроение у меня приблизительно такое: «Остановите Землю – я сойду», ой, то есть… затормозите время, я прошу! Морально не готова к такой быстротечности. Одно счастье: против шуток ничего не имею – если они добрые, конечно. Да и котофей Тимка всеми лапами за шутки, несмотря на то, что периодически мяукает, что две палки колбасы куда полезнее этого. Что ж, может, иногда он и прав. Но целых две разом – слишком жирно, так что не наглей, Тимка, не наглей. –...

Каждую пятницу заваливаясь в маршрутку и трясясь на российских разбитых дорогах, он записывал мысли в блокнот. Чувствовал себя не поэтом, а богом. Он писал для нее стихи? Нет, он их создавал. На бумаге, в душе, прямо тут. Что в ней было такого? Веснушки? Морщинки у глаз? Две кошки? Может, ямочки на пояснице из-под майки желтой с надписью «Айм а хиро»? Он не знал. Но пока тарахтела старушка-газель, брюхом считая кочки, успевал сочинить, записать и посвятить ей полмира. Пассажиры косились, водитель крутил баранку, но бывало нет-нет да поглядывал через плече на пятничного юного бога...

Мелкий, противный дождь идет целый день, не переставая. Пальто промокло до нитки и в совокупности с довольно холодным и сильным ветром дарит непередаваемые ощущения. Ничего не поделаешь – в марте и апреле работы больше всего. Все-таки весна на дворе, вся природа выходит из затяжной зимней депрессии, и даже человек в это время ощущает потребность влюбиться. Для этого и нужны мы – купидоны. На другой стороне дороги замечаю парня и девчонку. Им обоим лет по шестнадцать. Большие сумки, форма под куртками – возвращаются со школы...

возмущалась мама: «за что мы платим? каждый недо-художник теперь дизайнер на каком-то сером невзрачном сайте». понесло же сына чудить в картины, не скупить всех красок и всех полотен. был нормальный парень – лакал текилу и валялся в питерском переходе. а теперь с мольбертом сидит ночами, что ни свет – уносит из дома кисти. так растишь ребенка, глядишь – начальник. вырастает чадо в контрабандиста акварельных красок, сангины, стержней. настоящий мрак – не начать поэму. брат звонит с ужасно скупой...

«Великую любовь можно только заслужить, стойко перенеся трудности» – такую надпись в юности оставил в своей тетради будущий писатель. Толкин еще не знал, что ему придется доказать истинность этой фразы на собственном опыте... Джон Толкин рано лишился родителей: его отец умер, когда мальчику было 4 года, а спустя 8 лет погибла и мать. Джон вместе с младшим братом Хилари попал под опекунство священника Френсиса Моргана. Когда Джону исполнилось 15 лет, его отправили в пансионат для сирот, где и произошла встреча, определившая всю его жизнь...

Ты не думай, что я не помню, как тебя зовут. Я помню. И имя поблагозвучней тоже мог бы придумать. Только это тебе подходит. Первое – ты зеленая. До сих пор у меня перед глазами светишься на солнце – вся полупрозрачная, медовая и зеленая. Мермейд, роан, моя русалочка. И глаза у тебя серые, как вода в реке Тей, – а под солнцем да со мной делались зеленые. Я, признаюсь, все ждал – когда в них заплавают рыбы. Если ты смеялась, зеленые искры в радужках блестели, как рыбья чешуя. Я мог свести ресницы и тогда сквозь них смотреть тебе в глаза – как в воду...

Два мазка по мольберту из каменных плит, рассеченная бровь так игрива на вид. Он художник и мастер – стоит у стены – городские распустятся сны. Этот город вдохнул человеческий пот, грязный смог с рукавиц и отчаяния смог, этот город пытался, но только не смог стать крылом обескровленных тел. Город силился, город старался, хотел стать раскованней, чище, свободнее птиц. Но нуарна реальность и черная тень закрывала все небо почти. Но художник его впалых улочек-лиц трубочистом гонял черный дым. По ночам его краски рекою текли, словно дождь по пустым мостовым...

Не смотри на меня, не влюбляйся – не можно, В этом мире нет места для радужных «нас». Потому что не с кем, когда действительно тошно, Когда утренний дождь пришелся на резонанс, Когда времени нет на слабенькую простуду, А мечты – как чужой продуманный бизнес-план. Не смотри... поверь мне, я больше не буду Улыбаться набором пикселей на экран, И печатать «привет» слепым десятипальцевым методом, Словно я очень близко к тебе, но...

Элька сидела и грызла кончик фиолетовой косы. Коса была невкусная и к тому же выдиралась из рук, но перестать ее грызть Элька не могла, потому что думала о потерянном медном кофейнике, который вчера принесла в кофейню знакомая Ведьма. Вот вчера еще он был на третьей полке справа, стоял себе, блестел начищенным боком в тусклом свете ночной лампы, а утром исчез! Исчез, как не было! Девушка еще раз вздохнула, перевязала тяжелые косы лентой и открыла дверь кофейни. Начинался новый день. Ведьмы,...

Тебе повезло с волками. Растили послушной, Грэта? Так было всегда. Веками. Но мы остановим это! Не верь им, милашка Грэта, Не к бабке тебя послали. Ты в жертвенный плащ одета – Взгляд волка острее стали. Пойдем же со мной сегодня, Есть повод, чтобы напиться. Не хочешь? Ну, как угодно. Не мной хотят откупиться. Ты оборотню на ужин Досталась, милашка Грэта, Но мне дар такой не нужен. Ты плачешь? Нечестно это? Конечно, нечестно. Знаю. Но в жизни и так бывает. И я тебе предлагаю Занять свое место в стае...

Сухой и горячий ветер с Мертвых Пустошей нес колючую мелкую пыль. Люди прикрывали лица, тщетно стараясь, чтобы она не попадала в глаза, не забивала глотки собравшихся. Облака пыли не затмевали убийственно жаркого солнца, сверкающего на обсидиановых стенах Черного Дворца – гигантского, величественного сооружения, кажущегося в свете солнца непостижимым образом еще более гнетущим и зловещим, как и положено наследию правления истинных Темных Властелинов. Высокие башни устремлялись ввысь, будто желая проткнуть собою небо...