Антон Ерхов

Альбом по первым впечатлениям похож на нынешнюю московскую весну - вроде и май на календаре, и солнце светит, а как-то не так - холодно и неуютно. То же и с "Beautiful Distortion" - по всем формальным признакам, Гэзеринг Гэзерингом (само собой, речь о последних альбомах)... но чего-то будто не хватает. При этом альбом вышел весьма атмосферным, со множеством интересных моментов и вполне себе ярких и запоминающихся тем. Да и Силья давно уже стала частью этой музыки. Уже и не хочется ставить мысленных экспериментов "А что если?...

Из-под нерабоче-тамбурной двери пробивался тёплый свет — солнечный, рыжий. С рабочей же стороны свечение было холодным, лунным — именно тем, что несколько ми­нут назад сделало головы и пятки спящих-храпящих причудливыми тварями. Взвешивать (очевидные) «за» и (сомнительные) «против» Галайкин не стал. Тем более, что у него имелся «перегарный» carte blanche — вечером они выпили с женой по бутылке пива (вернее, два-один в пользу мальчиков — ему позволили «повторить»). Конечно, внача­ле супруга заворчала:...

Спустился он почти бесшумно — ничего не задел, не свалил и не рассыпал. Не то, что­бы Галайкин отличался повышенной неуклюжестью, но иногда, случалось, мог уронить чью-нибудь книжку, опрокинуть стаканы с чаем, или — как тогда в Бердянском — стукнуть нижнего пассажира ногой по лицу. Особенно при больщицах, точнее — болельщице. «Ш-ш-ш-ш», — чуть не лопалась от напряжения Галайчи­ха, просвечивая его при этом ведьмински­ми глазами-рентгенами. «Ага», — понимающе кивал муж. И моментально что-то слетало...

Прежде, чем спуститься, Галайкин развернул пиджак, ко­торый служил ему подушкой, полез во внутренний карман и нащупал паспорт. Точнее – кожаную обложку, старую-потёр­тую, перекочевавшую с молоткастого и серпастого советского. К слову, универсальную — ни подписи, ни герба — в такую хоть канадский прячь — и без обмана. Из их торговой экспедиции Галайкин единственный спал на голой полке. Как водится, брать матрас и подушку тому, кто отказался платить за постельное, не разрешалось. Причём, их проводник...

Через год фабрика Сиддхартхи выпускала, казалось, всё, что может хотеть человек: мебель и украшения, чай и дегтярное мыло, ткани и обувь, пряжу и картон, посуду и оружие, шоколад и вино, колбасу и нюхательный табак, лампочки и спички, — но всякий раз появлялось что-то, чего не было в номенклатуре. Сиддхартха принимал вызовы, организовавал новые производственные линии и… сталкивался с новыми запросами. Требовались шёлковые платья и соболиные шубы, воллейбольные мячи и бильярдные столы, ковры и кафель… Некоторые товары приходилось делать вручную — цена на «штучный» многократно возростала...