Поэт без имени

Мегаполису не нужны были личности. Правили там массы. Массы решали судьбу большого города, болели за его будущее, строили настоящую мечту каждого на обломках социализма. Мегаполисом правили люди. Люди, создавшие эти массы, породившие эту мерзость, можно было подумать, что *** не позволил бы этим существам создать столько неведомо мерзкую машину капитализма, свободы нечеловеческой алчной натуры. Но людьми этими правил не ***, они служили другому господину, столь же сильному и могущественному, столь же известному, столь же властному...

В большом мегаполисе всегда было душно. Люди ненавидели друг друга и изо дня в день пытались всем своим видом показать эту ненависть. Город был наполнен отбросами общества, людьми, чьи жизни бессмысленно проходили отведенным им временным промежутком. *** покинул город. Пороки с каждым днем достигали новых вершин разврата. Гетеросексуальность сменялась гомосексуальностью, извращения достигали новых вершин, *** молчал, праведный гнев его тут уже был никому не нужен, праведный гнев был лишь излишним подарком для этих людей...

Полуденные лучи солнца яростно моросили по цветочной клумбе. Дети весело бегали в саду, а высокомерная мать что-то рассказывала горничной. Облака, чуть сближаясь друг с другом, превращались в потемневшие пятна на небе. Мать это вряд ли сильно волновало, хотя она и поглядывала иногда на небо. Неожиданно женщина встала со своего удобного кресла-качалки и крикнула: «Дети, быстро в дом, сейчас будет дождь!» Дети, будто не слыша восклицательные вопли своей матери, продолжали бегать вокруг клумб и кустов...

По веселому турецкому пляжу бегала маленькая девочка. На вид ей едва можно было дать и 10 лет, да и к происходящему далее это не имело ни малейшего отношения. У девочки были интересно закрученные косички, стоявшие ее матери нескольких седых прядей. Она с радостной улыбкой бежала к мороженщику, который одним своим видом создавал настроение легкости и возвышенности у всех окружающих. Мороженщик с удовольствием выполнял свою простую, но заставляющую томиться в сладостном ожидании окружающих работу. Девочка встала в очередь...

Мальчик томным взглядом оглядывал кладбище. Он не любил много разговаривать, но даже тут он чувствовал тяжелое дыхание тишины. Подойдя ближе к могиле старика, Алексей (так звали мальчика) начал копать. В сырой от ужаса одиночества земле лежал двухметровый гроб. Алексей попытался открыть белоснежную, будто бы окутанную белой пеленой крышку. Не поддающийся уговорам ручек маленького мальчика гроб мертво стоял на своем. Тогда вход пошли лом и молоток. Будто поддавшись на уговоры ребенка, деревянный пожизненный дом старика отворился...