Оля Крепелина

Девочка остановилась бежать, только когда совсем уже. Совсем-пресовсем пересохло во рту и стало больно дышать. Она посмотрела назад, откуда бежала. Потом посмотрела вперед, куда предстояло бежать. И с той, и с другой сторон подступал мрак, так что девочка глянула наверх, на потолок. Лампочка там не очень-то и светила, зато гудела противно, как сто тыщ ос в маминой банке. Тогда она посмотрела на пол, на старый линолеум. Подумала, что его лет сто, наверно, не подметали. Звать кого-то на помощь не имело смысла - это мы проходили...

Папа вытащил дедушку во двор, потому ча дедушка не умеет ходить четыре года. Потом вышла мама, она несла тазик, в котором купаются. Но они не хотели купаться. Дедушкины глаза не открывались, потому ча обросли бородавками. Они торчали и не давали ему смотреть. А некоторые были длинные и свисали. Дедушка хотел облизать их языком, но у него не получалось. Папа разрезал дедушкин животик кухонным ножом, и оттуда показались кишки. Я думал, кишки бывают розовые, но у дедушки они были черные и тоже обросли...

Тук-тук-тук! - Мама, кто-то стучится! Мама сидела в кресле возле окна и занималась вязанием. Надо было связать кофточку для Марины Сергеевны. Какой-никакой, а приработок к учительской зарплате. - Мама, стучатся... - Наташа, садись, наконец, делать уроки, - не отрываясь от работы, сказала мама. Тук-тук-тук! - А! Вот опять! - Что опять? Они жили в однокомнатной квартире на первом этаже, и дядя Вася на той стороне двора чинил свой "москвич". - Стучатся... ой, снова... - девочка даже вскрикнула, как если бы ее укололи иголкой...

Легкий летний вечер в нашем дворе был в самом разгаре. Мамаши гуляли с малышами. Одна женщина в брюках выгуливала собаку, пуделя пегой масти. Мужики возле голубятни пиво пили из банки, в дурака перекидного играли. Ну, еще Витька из второго подъезда, как всегда, на своем велике. Девчонки же у заборка через скакалку прыгали. Подошла к ним старушка в платке. Так, мол, и сяк, где тут девочка бóльненькая проживает. Подруги сразу сообразили, что речь о Таньке из первого подъезда, которая уже месяц как из дому не выходит...

Жила-была одна девочка. И хотела она написать рассказ. И не просто рассказ, но в котором будет ровно тринадцать страниц. Как-то летом, в деревне, куда девочка уехала отдыхать к бабушке, приключился такой случай. Девочка уже заканчивала свое произведение, как раз подбиралась к странице № 13. Но стояла жара, так что девочка решила сходить на речку, искупаться. А еёшняя бабушка, носившая искусственную челюсть, в это время пекла блины. Да и пустила рукопись в печку, для растопки. Прямо туда. Думала, чё бумажкам пропадать? Когда узнала об этом, девочка плакала-плакала, но потом перестала...

Как только прозвенел звонок, детишки повысыпали в коридор, разнося шум да гам по всей стороне. В учительскую же, где царили тишина и покой, ворвался Анатолий Семенович, здешний преподаватель географии. - Друзья! - провозгласил он, размахивая походившей на парус газетой. - Друзья! Вы читали сообщение ТАСС? Это ЧТО-ТО! Друзья... - А, - сказал физрук, выглядывая из-за шкафа (там был проем между шкафом и стеной, где можно было попить чаю). - А, - сказал он, - а вот и наш пострел! Давеча трешку у меня занимали...

Когда девочка подошла к дяденьке, ей пришлось подергать его за плащ, чтобы он ее заметил. Была середина сентября. Хмурилось небо, казавшееся совсем низким. И в парке не было почти никого. – Что такое? – спросил дяденька, когда девочка протянула ему какую-то бумажку. – Что это? – Вы не видели маму? Бумажка была фотографией, где они с мамой на фоне нарисованного водопада. Дяденька подсунул зонт под мышку, чтобы освободить руку и взять фото. – Что такое? Что твоя мама? – Она потерялась. Дяденька нахмурился...

Хлебный ларек, который возле моста через дорогу, где депо, работал до темна. Людям нравилось покупать там хлеб, поэтому иногда собиралась небольшая очередь. Опять же старушка просила милостыню. Дома двухэтажные, сталинки. Рядом школа для детей железнодорожников. Старушка совсем ничего не видела через толстые линзы очков, мотанные, перемотанные изолентой. Друг мой Колька купил две буханки. Те пыхали жаром, корка была горячая, хрустящая, а от аромата могло даже заболеть в области переносицы. В этом году Николаю будет двадцать восемь...

Заведующий кафедрой зарубежной литературы Эдуард Семенович К. долго стоял над унитазом, упершись рукой в стену. Такие побудки посреди ночи не могли не заставить задуматься. В давнишние времена пузырь отдавал себя без остатка. Теперь же приходится стоять и ждать, чтобы помочиться. Ах, черт! К врачу, что ли, теперь? Как оно там? Ларинголог? Колопроктолог? Ах, нет, уролог! И в наименовании-то экое такое инквизиторское... Впрочем, чушь! Чушь и вздор! В свои пятьдесят четыре года начинающий лысеть Эдуард Семенович чувствовал себя неплохо...