Интермонитор

Если сформулировать кратко о союзе США и Израиля в нынешней войне против Ирана: Расхождение между американскими и израильскими экспертами в оценках рисков эскалации определяется не столько различиями в доступной информации, сколько принципиально разными стратегическими рамками. Израильский подход, укоренённый в восприятии экзистенциальной угрозы и исторической доктрине превентивности, трактует текущую войну как уникальное «окно возможностей» и готов принять высокие риски — вплоть до фрагментации Ирана — ради устранения угрозы. Американский подход, опирающийся на институциональную память о провалах смены режимов и приоритет глобального стратегического баланса (прежде всего противостояние с Китаем), видит в войне ограниченную кампанию по деградации возможностей с растущими рисками неконтролируемой эскалации: от исчерпания боеприпасов до глобального энергетического кризиса и укрепления позиций Пекина. Это расхождение создаёт реальную угрозу стратегического рассогласования: Израиль может стремиться к продолжению и расширению операции в момент, когда США уже будут искать выход. Формула координации — «пока цена низка» — крайне хрупка и может разрушиться при любом крупном инциденте с американскими жертвами, резком скачке нефтяных цен или дальнейшем минировании Ормузского пролива. В это Иран и бьёт. Евгений Ющук

Согласно материалам зарубежных аналитиков, тактика Ирана в ответ на удары коалиции строится вокруг нескольких ключевых элементов, направленных на использование слабых мест противника и изменение его расчётов. Основные тактические приёмы Ирана 1. «Веерные» обстрелы для истощения ПВО   · Суть: Иран наносит удары не только по прямым противникам (Израиль, базы США), но и по целям в третьих странах Персидского залива, где присутствуют американские военные (например, в Катаре, ОАЭ). Выбор целей обосновывается именно наличием там сил США.   · Цель: Заставить системы ПВО этих стран и США расходовать дорогостоящие ракеты-перехватчики. Производство и поставки перехватчиков контролируются США, и их запас в регионе ограничен. Иран рассчитывает, что интенсивные обстрелы приведут к истощению этого запаса. 2. Использование географии и технологических ограничений   · Логика: У Ирана есть большое количество ракет, которые не могут долететь до Израиля, но достают до целей на противоположном берегу Персидского залива. Эти ракеты, не имеющие большой дальности, активно задействуются в «веерной» стратегии.   · Дополнительный фактор: В отличие от Израиля, у которого есть интеллектуальные системы ПВО, способные игнорировать ракеты, падающие на безлюдную местность (селекция целей), другие страны Залива такими технологиями не обладают и вынуждены сбивать практически всё. 3. Опора на опыт предыдущей войны (лето 2025 года)   · Адаптация: Тактика текущей кампании является развитием стратегии, применённой в короткой войне 2025 года. Тогда Иран также наносил удары по американским базам (например, символический удар по базе в Катаре).   · Смысл: Рассчитывая на повторение сценария, Тегеран стремится быстро создать у противника ощущение «высокой цены» конфликта, чтобы подтолкнуть его к деэскалации. Общая цель стратегии Все эти тактические ходы подчинены единой стратегической цели — сделать продолжение войны для противников и их союзников в регионе слишком затратным и экономически болезненным. Иран использует свою ракетную мощь как инструмент асимметричного ответа, пытаясь компенсировать слабость своей экономики и обычных вооружений. Успех этой тактики напрямую зависит от того, чей ресурс (ракеты Ирана или перехватчики коалиции) закончится быстрее. Евгений Ющук

Похоже, что все средства ПВО Израиль и США разместили для защиты Израиля. В результате, обычные Шахеды невозбранно прилетают по отелям, нефтяным платформам, военным базам, портам и танкерам в соседних с Израилем странах, и никто их даже не пытается сбивать. Тем временем, Израиль рассказывает, как он уже почти всех победил и будет далее побеждать (видимо, оставшихся от почти всех), и понятия не имеет, сколько времени это займет. Тем временем, эксперты не имеют понятия по другой теме: на сколько времени хватит средств ПВО при нынешнем их расходе. Ощущение, словно бы в США и Израиле полагали, что уничтожение правящей верхушки Ирана решит все проблемы. А в итоге как бы не вышло, что это проблемы усугубило: те хотя бы понятными были, а сейчас Иран лупит ракетами и дронами и шлёт лесом Трампа с предложениями "поговорить". Иран целенаправленно поджигает энергетический рынок Ближнего востока (т.е., всего мира), и делает это постепенно. А его цирк с риторикой по Ормузскому проливу и вовсе войдет, видимо, позже в учебники. Там главный тезис: "Мы пролив не перекрываем. А что танкеры? А, ну они там горят, да. Но вы сами решайте - идти вам через пролив или нет, мы не запрещаем же". Пока так. Посмотрим, что дальше будет. Евгений Ющук

Война вокруг Ирана мгновенно спровоцировала газовый шок: после ударов по Катару и рисков в Ормузском проливе цены на газ в Европе подскочили почти на 50%. Удар по газу. QatarEnergy остановила производство СПГ на заводах Ras Laffan и Mesaieed. В сочетании с замедлением судоходства через Ормузский пролив это грозит долгим разрывом цепочек поставок. Цены. Голландский TTF за день вырос на 45–50%, превысив $550 за тысячу кубометров. Европа входит в 2026 год с низкими запасами и будет вынуждена конкурировать с Азией за каждый танкер. Роль Катара. Страна обеспечивает 20% мирового СПГ. Ее месторождение North Field — крупнейшее в мире, и оно физически связано с иранским South Pars. Выпадение катарского газа мгновенно сжимает предложение. Оружие Ирана. Тегеран не управляет рынком напрямую, но контролирует «горлышко» — Ормузский пролив, через который идет весь СПГ Катара и ОАЭ. Любой конфликт вокруг Ирана делает инфраструктуру соседей уязвимой. Что дальше. Европа оказалась заложником ближневосточных шоков и волатильности СПГ. Россия выигрывает от роста цен, но сталкивается с усилением конкуренции в Азии. Газ стал не оружием Ирана, а элементом всеобщей энергетической уязвимости. Евгений Ющук