Адель Игоревич Зиганшин

Она была настоящей чемпионкой по выбору… только, как каждый раз с болезненной точностью ощущала на вкус, выбирала всех, кроме себя — каждое утро её встречала не забота о себе, а густое ликование тревоги: губы сохли от ожиданий, а в груди саднило слабым покалывающим страхом опоздать на чью-то чужую тревогу. Её пальцы всё время щупали ткань поношенного халата, будто искали в нем хоть крохотную ниточку уюта, но находили только дрожь одиночества, затерянную между делами других. Когда луч осеннего утра...

Она жила в мире вечного ожидания, словно за мутным стеклом, покрытым тонкой изморозью страха — каждое утро просыпалась в комнате, где за плотными шторами всегда царил сумрак, а воздух был такой густой, что казалось, вот-вот задохнёшься от одиночества и тревожных мыслей. С детства в её голове поселился голос — холодный, неумолимый, пронзающий каждую клеточку: «Мужчины — это опасность, они принесут боль, разрушат самое ценное в тебе». При каждом напоминании этот голос сжимал сердце ледяной рукой,...

Она жила с ощущением вечного поиска — будто ходила по бескрайним, пустынным коридорам, молочно-серыми стенами которых отражались приглушённые шаги, каждый раз отдающие гулкой одинокой тоской по настоящему дому. Ни одна дверь не казалась ей родной: ладонь пробежит по потёртой латунной ручке, внутри на секунду вспыхнет надежда, но за ней снова — чужая пустота, пропитанная запахом неизвестности и чужих ожиданий. Казалось, внутри неё всегда жила тревога, тягучая и вязкая, будто зимний туман, оседающий под рёбрами и не дающий свободно дышать...

Она просыпалась каждое утро ещё до рассвета, когда стеклянный холод только начинал подкрадываться к окнам, и с первым вдохом ощущала странную беспокойную пустоту, словно в груди зияла дырка, выкованная из тревоги и одиночества. В этом раннем часу воздух казался слишком плотным и влажным, проникающим под кожу — тело будто бы вовсе не отдыхало во сне, а только запутывалось в цепкой паутине нескончаемых мыслей. Её руки, чуть дрожащие, обнимали тяжёлую чашку — она всматривалась в клубы пара, стараясь уловить хоть крупицу ускользающего тепла...

На тихой кухне ранним утром женщина удерживала в пальцах чашку кофе, как будто через гладкую керамику пыталась уловить хоть каплю защищённости, которой всегда ей не хватало. Тепло от напитка медленно распространялось сквозь холодные руки, и в каждой клеточке таилось ожидание — будто бы этот кофе может хоть чуть-чуть растворить пронзительную, ни на миг не исчезающую внутреннюю тревогу. Снаружи всё было стерильно: аккуратно разложенные ложки, идеально ровный круг от чашки на столе. Но небрежно скомканный...