Надежда Нелидова. Молчание девчат

Они сидели в сквере на скамье под сенью старинных узловатых лип. Можно было назвать место романтичным, если бы сквер не принадлежал городскому мировому суду. Отсюда хорошо просматривалась пыльная кудрявая Фемида в повязке на глазах, с весами в одной руке и карающим мечом в другой. Кто-то из остряков примотал скотчем к гипсовой руке мобильник, намекая на телефонное право. Камеры не вычислили злоумышленника: он был щуплый, в глубоко натянутом чёрном капюшоне — таких у нас полгорода. Лавочка в сквере была не скамья подсудимых и не вместительная скамейка запасных, тьфу, тьфу, чтобы не накаркать...

Палата была тяжёлая, послеоперационная. Но подобрались сверстницы, лежали весело. То и дело на палату нападал заразительный микроб-хохотунчик. У кого-то попа намертво присасывалась к судну. С трудом, с помощью нянечки, с чмоканьем отклеивали, на пухлых телесах отпечатывался нежно-розовый эллипс – смешно! Пока сестры нет на посту, кавалеристски проскачем в туалет, держа «под уздцы» штатив с капельницей – смешно! Палец покажи – смешно! То и дело заглядывали сестрички: «Прекратите смех, швы разойдутся!» В любом замкнутом коллективе негласно появляется лидер...

- Минькя-я! Голос у бабки Апраксии вредный, тонкий, да ещё эта противная привычка тянуть и смягчать в конце имя внука. - Минькя, притворяешься ведь, не дрыхнешь. Ты вчера кому посулил вперёд огород пахать - Таисии али Евдоксии? Бабка Тая и бабка Дуся у дверей перестали тихонько ругаться. Вытянули цыплячьи шеи в сторону печи, ждут светлейшего решения. Митька сладко зевнул во всю пасть, утёр лицо загребистой, как лопата, ладонью. Если бы он смотрел телевизор, то знал бы, что один в один похож на артиста Михаила Кокшёнова, стриженного под горшок и переодетого в длинную рубаху...

Знаете ли вы, что когда очередной пенсионер зажмуривается (даёт дуба, склеивает ласты, отбрасывает коньки, лыжи, копыта и пр.), в Пенсионном фонде по такому случаю покупают торт и шампанское? Обмывают будущую премию за экономию средств, пьют не чокаясь. И не разуверяйте в этом Аду, и не говорите, что такими темпами работники фонда через месяц сопьются, заработают ожирение и диабет. По паспорту у неё было загадочное, нежное как эхо, мелодичное имя Ариадна. Спасибо, хоть не Медея: мама, когда лежала на сохранении, запоем читала мифы Древней Греции...

Катя лежала, смотрела в потолок и думала, как ей хочется работать смотрительницей маяка. Очень-очень хочется. Слышать гул седого океана, плеск волн, крики чаек, посвист ветра в узких каменных окнах. По приезде она сразу швырнёт чемодан под койку и помчится на берег. Просто вытянется на гладком валуне и будет лежать, орошаемая брызгами, смаргивать воду с ресниц, облизывать солёные губы. Не двигаться, не веря в собственное счастье. Ночью, само собой, будет смотреть за маяком. Протирать от пыли, смазывать...