Надежда Нелидова. Молчание девчат

Они сидели в сквере на скамье под сенью старинных узловатых лип. Можно было назвать место романтичным, если бы сквер не принадлежал городскому мировому суду. Отсюда хорошо просматривалась пыльная кудрявая Фемида в повязке на глазах, с весами в одной руке и карающим мечом в другой. Кто-то из остряков примотал скотчем к гипсовой руке мобильник, намекая на телефонное право. Камеры не вычислили злоумышленника: он был щуплый, в глубоко натянутом чёрном капюшоне — таких у нас полгорода. Лавочка в сквере была не скамья подсудимых и не вместительная скамейка запасных, тьфу, тьфу, чтобы не накаркать...

Палата была тяжёлая, послеоперационная. Но подобрались сверстницы, лежали весело. То и дело на палату нападал заразительный микроб-хохотунчик. У кого-то попа намертво присасывалась к судну. С трудом, с помощью нянечки, с чмоканьем отклеивали, на пухлых телесах отпечатывался нежно-розовый эллипс – смешно! Пока сестры нет на посту, кавалеристски проскачем в туалет, держа «под уздцы» штатив с капельницей – смешно! Палец покажи – смешно! То и дело заглядывали сестрички: «Прекратите смех, швы разойдутся!» В любом замкнутом коллективе негласно появляется лидер...

- Минькя-я! Голос у бабки Апраксии вредный, тонкий, да ещё эта противная привычка тянуть и смягчать в конце имя внука. - Минькя, притворяешься ведь, не дрыхнешь. Ты вчера кому посулил вперёд огород пахать - Таисии али Евдоксии? Бабка Тая и бабка Дуся у дверей перестали тихонько ругаться. Вытянули цыплячьи шеи в сторону печи, ждут светлейшего решения. Митька сладко зевнул во всю пасть, утёр лицо загребистой, как лопата, ладонью. Если бы он смотрел телевизор, то знал бы, что один в один похож на артиста Михаила Кокшёнова, стриженного под горшок и переодетого в длинную рубаху...

Знаете ли вы, что когда очередной пенсионер зажмуривается (даёт дуба, склеивает ласты, отбрасывает коньки, лыжи, копыта и пр.), в Пенсионном фонде по такому случаю покупают торт и шампанское? Обмывают будущую премию за экономию средств, пьют не чокаясь. И не разуверяйте в этом Аду, и не говорите, что такими темпами работники фонда через месяц сопьются, заработают ожирение и диабет. По паспорту у неё было загадочное, нежное как эхо, мелодичное имя Ариадна. Спасибо, хоть не Медея: мама, когда лежала на сохранении, запоем читала мифы Древней Греции...

Катя лежала, смотрела в потолок и думала, как ей хочется работать смотрительницей маяка. Очень-очень хочется. Слышать гул седого океана, плеск волн, крики чаек, посвист ветра в узких каменных окнах. По приезде она сразу швырнёт чемодан под койку и помчится на берег. Просто вытянется на гладком валуне и будет лежать, орошаемая брызгами, смаргивать воду с ресниц, облизывать солёные губы. Не двигаться, не веря в собственное счастье. Ночью, само собой, будет смотреть за маяком. Протирать от пыли, смазывать...

Мороз крепчал. Отличное, кстати, колоритное, ёмкое начало — ни убавить, ни прибавить, высечено в граните. Однако же вот совершенно незаслуженно оболгано, высмеяно классиком. А читатель в двух коротеньких словах, как наяву видит холодный зимний закат, бредущую в заснеженной степи одинокую фигурку путника… Мороз действительно крепчал, и одинокая фигурка Марковой брела к магазину на кольцевой, в надежде на попутку. Возвращалась с задания, на автобус опоздала, вот и пришлось приплясывать, бить сапожками на обочине...

Вечно эта Маркова вляпается куда не надо. К примеру, весной ездили всей редакцией на пикник, и никому ничего. Редактор даже снял свои брендовые «барракуды» и носки, расхаживал белыми ступнями по сухой прошлогодней траве. Раскидывал руки и декламировал: Если крикнет рать святая: «Кинь ты Русь, живи в раю!» Я скажу: «Не надо рая, Дайте Родину мою». - Да... Александр Сергеевич - это наше всё... - вздохнула бухгалтерия. Маркова прыснула, а редактор говорил, что с каждым шагом наливается чудодейственной силой...

Цепочка зла. Костя проснулся с ощущением счастья. Стена была янтарная от солнца и — он приложил ладошку к обоям - тёплая, тоже как янтарь. Они с женой здоровы и молоды. Ночью был восхитительный трёхступенчатый секс. Трижды он заставил жену замереть, вцепиться в него ногтями, ахнуть и по-девичьи затрепетать. За такие мгновения можно отдать жизнь. Ипотека почти выплачена. На работе Костю ценят. Дочка заканчивает третий класс, милашка, вредный возраст ещё не наступил. На днях в ящике стола под бумагами он обнаружил давно затерянную аудиокассету «Машенька, 2 года»...

Перед самым Новым годом Раиса поссорилась с соседкой из-за «Иронии судьбы». Да, вот так: предмет ссоры - высокое искусство, а не какая-нибудь одолженная гнилая луковица или вытряхнутая с балкона диванная накидка, или трюфельная пирамидка, отложенная у двери соседской кошкой. Бой курантов слушали вдвоём: одна давно разведена, другая вдовушка. Дети выросли и разлетелись по дальним странам. Перед этим всю неделю, заразившись весёлой предновогодней бациллой, бегали по магазинам. И весь город бегал, в хлопотах пытаясь забыть о камнях на сердце — не камнях, а о булыжниках...

Когда Соня обнаружила, что потеряла телефон, её чуть не разбил инсульт. В телефоне была вся её жизнь. Он у неё работал круглосуточно, на износ. В одном лице — вернее, в экранчике - будильник, информатор, кинопроектор, рассказчик, советчик. А подключив Алису, обрела собеседницу: когда поворкуешь, когда поругаешься - на редкость недалёкая и упёртая эта девушка Алиса. В общем, раньше люди в туалете не расставались с газетой, а нынче — с телефоном. Вот какую власть взяли над нами напичканные электроникой маленькие китайские коробочки...

- Здравствуйте! - на пороге стоял незнакомец. - А ведь это мой дом. Зоя опустила сковородник, которым было замахнулась. Она жила здесь недавно, дом на отшибе, мало ли что. Только и вымолвила: - Здрасте, я Настя. Самозванец спохватился, сдёрнул шапку — под ней клубились давно не чёсаные сиво-седые лохмы. - Извините, не представился. Геннадий. - Никакая я не Настя, а как меня зовут, тебя не касается. Иди, иди себе, христовенький, куда шёл. Зоя потянула на себя дверь, но самозванец в последний момент исхитрился, просунул в щель грязную плоскую книжицу...

В двух словах о Лесе: на улице на неё оглядывались. Думали: «Бедняжка». Некрасивым женщинам обычно говорят, что у них красивые глаза. Но у Леси и глаз не было видно за толстыми минусовыми стёклами очков. Ещё Леся была не очень юная. В таких случаях выручают словесные эквилибры: одно дело сказать «не юная» и «в возрасте» - и совсем другое «старая дева», правда? Абсолютно по-разному звучит: женщина весит пятьдесят один килограмм (Дюймовочка!) И про неё же: в ней полцентнера с гаком (ужас!) С гаком...