Иван Воронов

Персиковый рассвет разорвал в клочья беспокойный сон Уилла, залетев в тесную каюту большого океанского лайнера, где пахло недорогим светлым пивом и яблоками. Поднявшись на постели, он встряхнул головой, чтобы его чёрные волосы слетели с лица. Он очень не любил, когда они мешали ему видеть мир вокруг. Уилл уставился в иллюминатор, чтобы понять, где сейчас плывёт это судно, но кроме бескрайних волн, похожих на тёмно-синие чипсы, он не видел ничего. — Опять «вкусные» эпитеты в самом начале? — произнёс он в пустоту, стараясь сдерживать в голосе насмешку над невидимым собеседником...

(фанфик по «Мудрецу» и «1812») Первая ночь в камере прошла для Деда весьма благополучно. Сокамерники — два за поджоги и один за многочисленные угоны фур — уткнули лица в подушки, изредка выдавая партии храпа, похожие на скрип дощатого пола, замедленного в несколько раз и заниженного на пару октав. Дед не спал, он лежал на спине и смотрел в потолок. — Не спишь? Дед узнал этот голос. Но, чтобы точно убедиться, он оглядел спящих — это точно были не они, их упрятанные по справедливости за решётку тела даже не шелохнулись...

"How do you know, when you’re ready to run?" asked the boy with a dirty face full of scars. "You listen to the shot, and then you run — right to that van over there" Michael took a sip from his bottle. He didn’t like to talk much, because he was a doer, not a thinker. That thing came in handy when the war had broken out in the small city somewhere in California. Well, it actually painted all the States black, but the first shots were heard there, in Oakland. Michael had never been to anywhere...

Стендарр – бог Милосердия, один из Девяти Божеств. В ранних альтмерских легендах Стендарр предстает защитником Людей. Пламя костра тревожно билось, словно переживало, что огромная дыра в потолке пещеры делает за него всю работу, освещая всё вокруг. Однако, именно танцующая красно-жёлтая дева согревала двух путников, укрывающихся от метели снаружи. Один из них сидел, склонившись над костром, сложив руки карточным домиком, а другой, тот, что с усами – рылся в своей походной сумке. Вокруг путешественников...

Тени вечерней Москвы расползались по дворам и улицам, плавно перетекая в ночную пелену. Пятница - грех было не упиться до сладострастия и остальных грехов. Пока офисный планктон и «вечно занятые» бездельники разбредались по питейным заведениям, в городе мирно и тихо шептали свои молитвы те, кому не совсем повезло в жизни. Да и молитвы эти были адресованы не кому-то там, на небесах, потому и вслух никто их не говорил. Они были сказаны в никуда, словно никто не надеялся, что они могут быть услышаны...

Женя лежал, глубоко укутанный в снежный сугроб. Звуки едва пробивались к его сознанию снаружи, света тоже заметно не доставало. Одновременно с этим он понимал, что медленно тонет в замёрзшей пелене, прогрызается к самому дну. Но всеобщая безмятежность, лёгкость и приятная скованность опьяняла, заставляла забыть обо всём. Поэтому он просто шёл ко дну, безумно неторопливо и невероятно покорно. Женя стал вспоминать, почему же он лежит в снегу, хотя вчера было первое то ли марта, то ли мая. «Весной ведь не бывает снега, верно?»...

Матвею было шестнадцать лет, и он очень любил играть в приставку. Это никак не вредило его учёбе, пятёрки в дневнике были всегда. Даже друзья не жаловались – они играли вместе с ним, каждый у себя дома. Не нравилось это только его родителям. Они очень хотели, чтобы их сын играл в футбол, занимался музыкой, изучал факультативно английский и ходил на бокс. Пару раз в неделю они методично выключали приставку и пытались донести до своего сына, что «так жить нельзя». «Вырастешь дебилом». «Хочешь всю жизнь в эти игры играть и у родителей на шее сидеть?»...

«Считанные секунды… Без шансов…» Поезд метро нёсся с такой скоростью, что Гейбу казалось, словно его лицо растеклось бы по воздуху, если бы он поднял голову. Но он лежал на этой холодной крыше, рифлёной и жестяной, как консервная банка, отполированная до блеска. Гейб считал. Отсчитывал время до момента, когда всё его тело должно было выбросить импульс, настолько мощный, что даже сам он не верил в то, что у него получится. Но не попробовать он не мог, тогда ему было бы проще шагнуть в пропасть с Бруклинского моста...

Добрейший читатель, позволь мне, безудержному сказочнику, рассказать тебе одну историю, которая приключилась с одним удачливым от природы, но от неё таким же недальновидным студентом одного немецкого городка, что славится своими венками из можжевельника и прекрасными розовощёкими девицами. Сначала скажу, что был он совсем не бездельник. Учился прилежно, отцу помогал косить и собирать, матери отдавал штопать рубахи. Как ты уже мог понять, проницательный чтец, звали его Фрэнсис, учился он у мастера Шлейнархауса природным наукам...

Случилось это прошлой осенью. Дожди бушевали сильные, все дороги размыло. Лишь при хорошем кучере можно было добраться до соседней станции, откуда можно было бы уже послать весточку домой. В ту пору я работал не в Петербурге – обстоятельства вынудили меня коротать скромные часы жизни в небольшой деревушке, где я нашёл себе прекрасного лекаря. Он помогал моему недугу не произрастать в огромное бобовое дерево. Но и выезжать далеко я не имел возможности по той же причине. Когда в ставни бил дождь, а свечи горели просто замечательно, я работал над тем, что мне привозили из столицы...

Обломки бетона резали лицо. Словно град по кровле, гремели бомбы. Новый день начинался в столице Боснии и Герцеговины. Пропитанное горем солнце поднималось из недр изуродованного города. Герой, настигаемый лучами рассвета, бежал к заветной двери, укрывая грязным плащом найденное ночью сокровище...

То был вечер субботы, может уже и не такой манящий, потому как послезавтра нужно было снова один за другим выискивать в Интернете самые несмешные анекдоты и поочерёдно заталкивать их на последнюю страницу журнала, который, естественно, был интересен только домохозяйкам и кому-то ещё, у кого были проблемы с выбором литературы. Семён работал в редакции такого журнала. Его жизнь вряд ли можно было бы назвать захватывающей и разнообразной по сегодняшним меркам, но сам он так не считал. Ему казалось, что каждый день – словно ворох исполненных желаний...