Институт культуры и искусств МГПУ

Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин (200-летие отмечаем 27 февраля) вошёл в историю, прежде всего как создатель политической сатиры («Сказки для детей изрядного возраста»», «История одного города»), однако его критическое наследие (свыше 100 статей, рецензий, полемических заметок) остаётся малоизученным пластом русской мысли. Читаешь заметку «Напрасные опасения» (1868) о литературе, и думаешь, что это написал наш современник: В последнее время все чаще и чаще случается слышать в обществе сетование на бедность нашей литературы (разумея под этим словом собственно беллетристику)...

Многие критики убеждены, что это последний русский роман о «герое века», в котором живут два человека, «один живёт в полном смысле этого слова, другой мыслит и судит его». Да, такова русская классическая литература, герой, исполненный противоречий, так и не ответил на вопрос: «зачем я жил, для какой цели я родился». Поэтому так нам еще со школы ненавистны социальные типы «лишнего человека», «маленького человека». Ведь именно Горький заявил в пьесе «На дне» «Человек – это звучит гордо», значит, человек не может быть маленький или лишним...

Сама она признается, что ищет в режиссуре то, что способно пробивать броню и разные футляры, за которыми все любят в наше время прятаться. Ищет язык, которым сегодняшнему театру проще говорить со зрителем о чувствах и о хрупкости мира человека, которого волнуют лишь карьера и благополучие. Популярность режиссера растет, у нее премьера за премьерой. Потому что она, как никто понимает, что роль искусства по-прежнему очень важна, но этот мир все стали ощущать абсолютно по-новому. Старый привычный язык...

Сначала стоит определить, что такое пародия. Это не просто высмеивание, а сложный диалог с оригиналом. Пародия всегда работает через преувеличение, иронию и обращение к узнаваемым элементам. Пародия меняет восприятие читателем прецедентного текста, пародия — это не разрушение, а переосмысление. Книга имела оглушительный успех, до 1927 года она четыре раза переиздавалась. Маяковский, пародии на которого («а мне, козлы, те, кого обидели, всего роднее и ближе…») там тоже были, одобрил тексты и увез маленький сборник в Москву...

Ответ на поставленный вопрос в названии поста, мне кажется, в том, что именно В. Пелевин раньше всех авторов понял знаменитое определение Ролана Барта «Смерть автора». В сентябре вышел очередной роман «A Sinistra». То есть само слово Sinistrа - лево. Или левый поворот: что предлагает читателю новый роман-квест Пелевина? Виктор Пелевин есть и как человек, и как автор, но в то же время его и нет. В последний раз он появлялся перед камерами ровно двадцать лет назад в Токио на литературном симпозиуме, в компании писателей Татьяны Толстой и Владимира Сорокина...

Чем богаче эстетический опыт индивидуума, чем тверже его вкус, тем четче его нравственный выбор, тем он свободнее - хотя, возможно, и не счастливее. Именно в этом, скорее прикладном, чем платоническом смысле следует понимать замечание Достоевского, что «красота спасет мир», или высказывание Мэтью Арнольда, что «нас спасет поэзия». Мир, вероятно, спасти уже не удастся, но отдельного человека всегда можно. Из Нобелевской лекции И. Бродского Мрамор как символ вечности и уязвимости – вот ключ к пониманию смысла названия этого произведения И...

Фильм, снятый Никитой Михалковым в 25 лет, – это матрица всего будущего стиля режиссёра: история через деталь, эмоция через паузу, война через отсутствие войны. Когда критики упрекают Михалкова в избыточной театральности 2000-х («Цитадель», «Солнечный удар»), они забывают, что его подлинный шедевр длится 35 минут и почти безмолвен. «Спокойный день…» – квинтэссенция того, что Андрей Тарковский называл «поэтическим кино», где единственный нужный диалог это шелест пепла над костром. Война – это огромная пустота...

Недавно случайно посмотрела фильм «Объяснение в любви» и поразилась произнесенной юным героем фразе: «…новый век начался с ощущения пустоты и опасности». Цитата из фильма как ключ «Да, новый век начался с ощущения пустоты и опасности». Эти слова, звучащие в фильме Авербаха словно приговор, не времени действия (сюжет разворачивается с начала ХХ века до условных 1970-х), он об ощущении утраченного времени. Фильм становится камертоном духовного состояния человека, где любовь оказывается не спасением, а последней попыткой диалога с миром, который «кончился, не успев начаться»...

Лев Толстой писал: Всегда кажется, что нас любят за то, что мы хороши. А не догадываемся, что любят нас оттого, что хороши те, кто нас любит. В Петербурге был поставлен камерный спектакль под очень простым названием «Жены». Пять судеб великих женщин в одном действии. Здесь «действие» не только членение драматического текста, это одно действие – служение. Пять женщин-муз: вдохновение гениев русской литературы. Письма, дневники, тексты повестей, рассказов, стихов – все это в спектакле Марии Романовой скомпоновано в единый текст...

Ближе к новогодним праздникам все люди задумываются над тем, как сделать любимое торжество незабываемым, неповторимым и оригинальным. Вот пример того, как отмечали Новый год русские поэты-футуристы. В декабре военного 1914-го, накануне Нового года, компания поэтов – участников Первой олимпиады футуристов – жизнерадостно встречала праздник в гостях у литератора Владимира Баяна. Футуристы отмечали Новый год как манифест против «старого мира» – с эпатажем, пародией и ритуалами саморазрушения. Вместо...

Русский Серебряный век – это удивительный период в нашей культуре, когда ирония проявлялась во всех формах искусства, пожалуй, это был самый действенный способ справиться с упадническими настроениями эпохи декаданса. Недолго просуществовал маленький театр-кабаре «Летучая мышь» в знаменитом Доме Перцовой – одном из самых красивых домов Москвы. Само архитектурное творение наполнено тайнами и легендами, этот дом расположен на углу Пречистенской набережной и Соймоновского проезда, в двух шагах от Храма Христа Спасителя...

В 1871 году, спустя 30 лет после роковой дуэли, Николай Соломонович Мартынов (убийца Михаила Юрьевича Лермонтова) в очередной раз попытался пролить свет на обстоятельства, побудившие его схлестнуться с поэтом в смертельном поединке. Он приступает к написанию своей «Исповеди», но это покаяние на бумаге, к сожалению, так и не закончил. Всё, что дошло до наших дней – это 6-7 абзацев, в которых отчетливо прослеживается невыносимость характера Лермонтова, – «человека, с добрыми задатками, но испорченного светом»...