Дочь Океана

ногда Чэтту казалось, что за ней наблюдает каждая травинка. Ей казалось, что все только и норовят рассказать её Отцу о том, какая она неправильная дочь Леса, какая она человеческая и что рождение её — ошибка. Из-за этого Чэтту ощущала себя неудел, и ей хотелось почему-то натворить что-то эдакое, от чего весь лес зашумит и заворчит: «Зачем ты родилась?» «Ты не наша — мы сразу это ощутили» «Уходи к людям, хотя кому ты нужна, ведь ты полукровка!». Плакать можно было только в дождевых лесах Суматры у старухи Орангутан...

Чэтту не отдавала себе отчёта в своей тяге к людям. Конечно, дочь Леса понимала, что пришло время обретения мудрости и распознавания своей безрасудной любви к ним, но она всегда откладывала "момент мудрости". Так называла Чэтту ситуацию, в которой она сможет сказать себе "стоп!" и уйти глубже в лес, где не ступала эта маленькая, юркая и беззащитная нога человека. Уйти в лес и погрузиться в его жизнь без оглядки, как и следует дочери Леса, будущей Хранительце всех лесов планеты. Но подобная ситуация...

Чэтту могла превращаться в любое дерево Планеты. Деревья были ей сёстрами, чем-то неведомым с ней, будто её продолжением. У Чэтту были длинные кудрявые, яркие зелёные волосы, чёрные, как дёготь глаза без белых участков. Тело у неё было худое, угловатое, с тонкой кожей и большими весами на тонких руках, хрупких на первый взгляд запястьях. В Чэтту будто переливались два образа: то девушка, то деревце. Чэтту не разговаривала — только шумела листвой деревьев. Когда вы в следующий раз услышите, как шумит лес , то это Чэтту о чем-то рассказывает...

то случилось в местах, забытых человечеством, много лет назад. Представьте: разгар сенокоса. В деревне на 20 жителей каждая семья ежедневно проводила время в лесах, на островках полей для заготовки сена. Воздух на вдохе казался горячим. Утомлённые жарой и тяжёлым физическим трудом, люди двигались медленно и аккуратно, чтобы не растрачивать силы лишний раз. Если бы можно было на них посмотреть с высоты небес, то люди казались похожими на стайку бабочек или мотыльков, сбившихся в кучку для сохранения жизни...

Представьте, что вам где-то 27-35 лет. Вы вроде как уже много что знаете, но еще не готовы к тому, чтобы одним своим присутствием транслировать истину жизни. Вот тогда приходит время китов. Это время, когда нужно прийти к китам и сказать: обучите меня. Мидзу жила на этом свете не первый и не пятый век, - гораздо больше, - когда с зубом косатки на шнурке вокруг шеи пришла в самое глубокое и звенящее тайнами пространство - над Марианской впадиной. Здесь шла миграция китов и Мидзу надеялась, что ее примут также, как раньше: из рук в руки передадут из одной семьи в другую, с заботой и теплом...