Тишинка

(в духе постмодерна) И вот… В желтовато подсвеченное электричеством небо восходит бесконечный звук, похожий на какой-то словно бы писклявый электрический стон, который и есть предутренняя тишина любого огромного города. На лету жестоко гомонят никому не известные птицы… Спальня его сама по себе вполне обычна и даже не очень велика. Привыкший рано вставать, обычно он живо вскакивает в половине седьмого, быстро-быстро надевает очень гигиеничные хлопчатобумажные трусы и проходит ковровыми дорожками в туалетную комнату...

- Так ты муслимом согласишься стать, да?.. – спросила Мадина в четвертый или пятый раз за все эти дни. - Как тебе сказать… Любовь не знает исполняющихся надежд, - постарался ответить я как можно загадочнее. - Любовь – это, скорее, закапывать вместе труп. - Какой труп, слушай?.. – она в ужасе округлила глаза. - Нет, это я к примеру… В этом кафе-столовой на окраине Гудермеса, кроме нас с ней, сидели еще человек семь или восемь местных стариков, и все как один в черных пиджаках. Они пили чай и ели бараний шашлык на пластиковых тарелочках и сухие лепешки...

Это было абсурдно, как высохший суп, как камень во рту, как танец по приказу. Или даже абсурднее. Меркул был обвинен в том, что он киллер. И сначала ему просили за это восьмерик строгого, но потом, правда, улучшили дело до шестерика. Менты и суд признавали, правда, что он хотя и киллер, но киллер удивительно честный, потому что он после совершенного убийства бывшего участкового Шестакова сам вызвал ментов и, более того, совершенно добровольно сообщил им, где находятся устно подаренные ему Шестаковым...

1 Мне и раньше приходилось бывать в министерском здании на Горького, 61, но не в Управлении собственной безопасности. В приемной я доложил: – Майор Махно. Мне назначено. За пустым столом неподвижно сидел хозяин кабинета, полковник Архипов. – Прошу садиться, Станислав Аркадьевич. На вид полковнику можно было дать лет пятьдесят пять. Узкое, породистое и непроницаемое его лицо выражало какую-то особенную значительность. – Майор, я самым тщательным образом изучил ваше личное дело. И, несмотря на последние ваши проблемы, я лишь укрепился в своем первоначальном мнении...

Леха приветствует нас в дверях, в своем Кривоколенном. Мы не виделись больше года, но такое ощущение, что расстались вчера. Он проводит нас наверх и хлопает cебя по ляжкам, соображая, что из бухла найдется в доме, а потом идет на кухню и приносит баллон с наполовину замерзшим, заледеневшим пивом. Точным, не знающим сомнений движением руки он ставит баллон в центр стола. Он начинает рассказывать о том, как наши сыграли сегодня с Латвией (мы с Кротом этого не видели, у нас были дела поважней) –...