Тишинка

(в духе постмодерна) И вот… В желтовато подсвеченное электричеством небо восходит бесконечный звук, похожий на какой-то словно бы писклявый электрический стон, который и есть предутренняя тишина любого огромного города. На лету жестоко гомонят никому не известные птицы… Спальня его сама по себе вполне обычна и даже не очень велика. Привыкший рано вставать, обычно он живо вскакивает в половине седьмого, быстро-быстро надевает очень гигиеничные хлопчатобумажные трусы и проходит ковровыми дорожками в туалетную комнату...

- Так ты муслимом согласишься стать, да?.. – спросила Мадина в четвертый или пятый раз за все эти дни. - Как тебе сказать… Любовь не знает исполняющихся надежд, - постарался ответить я как можно загадочнее. - Любовь – это, скорее, закапывать вместе труп. - Какой труп, слушай?.. – она в ужасе округлила глаза. - Нет, это я к примеру… В этом кафе-столовой на окраине Гудермеса, кроме нас с ней, сидели еще человек семь или восемь местных стариков, и все как один в черных пиджаках. Они пили чай и ели бараний шашлык на пластиковых тарелочках и сухие лепешки...

Это было абсурдно, как высохший суп, как камень во рту, как танец по приказу. Или даже абсурднее. Меркул был обвинен в том, что он киллер. И сначала ему просили за это восьмерик строгого, но потом, правда, улучшили дело до шестерика. Менты и суд признавали, правда, что он хотя и киллер, но киллер удивительно честный, потому что он после совершенного убийства бывшего участкового Шестакова сам вызвал ментов и, более того, совершенно добровольно сообщил им, где находятся устно подаренные ему Шестаковым...

1 Мне и раньше приходилось бывать в министерском здании на Горького, 61, но не в Управлении собственной безопасности. В приемной я доложил: – Майор Махно. Мне назначено. За пустым столом неподвижно сидел хозяин кабинета, полковник Архипов. – Прошу садиться, Станислав Аркадьевич. На вид полковнику можно было дать лет пятьдесят пять. Узкое, породистое и непроницаемое его лицо выражало какую-то особенную значительность. – Майор, я самым тщательным образом изучил ваше личное дело. И, несмотря на последние ваши проблемы, я лишь укрепился в своем первоначальном мнении...

Леха приветствует нас в дверях, в своем Кривоколенном. Мы не виделись больше года, но такое ощущение, что расстались вчера. Он проводит нас наверх и хлопает cебя по ляжкам, соображая, что из бухла найдется в доме, а потом идет на кухню и приносит баллон с наполовину замерзшим, заледеневшим пивом. Точным, не знающим сомнений движением руки он ставит баллон в центр стола. Он начинает рассказывать о том, как наши сыграли сегодня с Латвией (мы с Кротом этого не видели, у нас были дела поважней) –...

...Здесь же, рядом, из подошедшего авто неслышно возникнут вдруг на сцене эти трое. Низкий и плотный, не выбритый господин со вьющейся, зачесанной к затылку шевелюрой в проседи, и с тяжелейшим взглядом; на нем – превосходно-темный, в гангстерскую настоящую, тончайше-светлую полоску облегающий костюм: сухо обуженный пиджак, штанины широко и длинно ниспадают на коричневатый лак сапожек. Конечно, узкий перстень с камнем - проделывает тот же путь, что и рука: от дверцы лимузина – и до кармана брюк. Второй повыше...

Шелест сохлого леса под струей уходящего ветра, места опасны и знойны, и ногу просто так не ставь, бредя куда-то навек или охотясь на рогатую тварь, чтоб снести мяса женщине, высокой, с улыбкой, волосы и глаза горячи, а одета в темное, что печет в ожидании пирог на утреннем свету. Провалится нога в мягком сапоге, провалится в выжженную шелуху прошлогодних орехов – о! Жутко. Воздух весь в точках мошки, и гудит, и тонко воет она везде, и в ноздрях твоих, и свистит, и свистит, словно расщепленный стебель папоротника зовет муравьев, отложивших яиц за кочками в ореховых рощах здесь, у плоской горы...

В Кривоколенном переулке я на лето снимал жилье у кореша, и место это было почти рядом с клубом "Билингва". Заведение это было, для Москвы, не очень-то заметным и, по моим понятиям, довольно недорогим. Внутри всё выглядело так, что нравилось это далеко не всем: голые, выкрашенные в черное кирпичные стены, железные перекрытия под потолком и железные лестницы, прихотливо соединяющие разные уровни внутреннего пространства. Собственно, клубом заведение называлось лишь потому, что некоторая его часть, а именно питейная, работала до самого утра...

В медицинском учреждении №14 (специального типа) Илья Евгеньевич Курбатов известен как специалист довольно узкого профиля. В первую очередь это относится к непревзойденному умению Ильи Евгеньевича произносить перед пациентом самые умиротворяющие слова. Считается, что пациента Курбатов видит насквозь. В приватных ночных беседах с пострадавшими от умственного разлада излюбленным приемом Ильи Евгеньевича было - подавить разум собеседника красочным изложением совершенно крайних по чрезмерности предположений...

(в духе постмодерна) Вот совершенно мертвая деревня. Названия тут нет совсем, да и заката не бывало никогда, пожалуй, и лишь чернеющий прорыв носился по небу да сыпался весь год внезапный снег. Вот бабка-барыня пред окончательным уходом, напоследок, похоже, гладит ручищей ветку облепихи на заимке. Вот сильно накололась рука ее, и божии коровки крови соскальзывают с пальцев – ибо кисть ее дрожит… И сердце замерло спокойно. Просто умерла. Так и нашли, изглоданную кем-то, всю. Осталась целой только кисть - на иглах облепихи...

(в духе постмодерна) Вот – место. Пусть здесь – мост и шлюзы, гранитный берег и песок, и неприметные, состарившиеся, заброшенные пристани. Вверх от реки – крутой, высокий, по-горному заросший склон, и человеку здесь не пройти, наверно… Над склоном узкий лесопарк, разреженный, пустынный. Подчиняясь общему изгибу, он тянется кривой полоской на северо-запад, ближе к Бору, но упирается в оградку церкви Троицы, что в Годуново. Она по-своему известна, очень. По другую сторону набережной какие-то дома...

Hi Сму! Ты не всё поймешь тут у меня, но попробуй. Может, ты и не поверишь. Я и сам себе не поверил бы, но верить приходится. Не помню уже точно, когда это началось и когда я тебе перестал писать. Хотя время тут вообще не имеет ровно никакого значения. Сначала я убедился, что прихожу иногда в универ в выходные дни, и там, естественно, никого нет. Но это еще ладно… Я начал замечать в руках людей газеты то 1964-го, то 2021-го годов. Потом я почти перестал выходить из хаты, только за едой. Помню, что лежал снег...