Yes_Im_Writer

Я где-то слышал, что больные раком проходят через пять стадий, когда узнают о болезни: отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие. Я испытал то же самое, когда понял, что Джек не вернется. Я жил в магазине несколько месяцев, надеясь, что вот-вот услышу его грозную поступь, затем ненавидел и проклинал его, затем отчаянно по нему тосковал и, наконец, научился жить без него. Спустя восемь месяцев после его исчезновения, я закрыл дверь «Волшебной дудочки» на ключ и переехал в съемную комнату на бульваре Клодетт...

- Джек, – заорал я, вваливаясь в магазин и, как обычно, стукаясь головой о дверной косяк. – Ай! На привычном месте, в огромном разлапистом кресле, Джека не было. Скомканный плед валялся на полу у ободранных ножек кресла, а рядом стояла тарелка с остатками ужина. В ней покоилось нечто черное и комковатое – вероятно, Джек пытался готовить сам. Над тарелкой летала толстая муха, еще одна нервно подергивала лапкой в предсмертной судороге рядом. Ха, очевидно, отведала джекову стряпню! Нигде поблизости Джека не было, так что я чертыхнулся и вихрем пронесся по всему магазину...

Спустя четыре месяца моя «Симфония хруста» взяла сердца французов штурмом (впрочем, большинство сдалось без боя). В книжных магазинах, в парикмахерских, на шумных площадях, в домах и даже в головах – всюду звучала только она. Я стал сенсацией. Незнакомые люди на улицах приветливо махали мне рукой, какие-то типы совали мне свои замусоленные визитки и хлопали меня по плечу, словно мы были старыми знакомыми, а девушки кокетливо хлопали ресницами, словно я вдруг стал кинозвездой. Газеты пестрели...

Я раскрыл коробку и… ах, mon dieu[1], он и правда простил меня! Здесь было все: караваи, булочки, багеты, пряники, крендельки – словом, все, что он так заботливо присылал мне каждый первый вторник месяца, пока я еще не сошел с пути истинного! Этими булками он как будто без слов говорил, что все еще любит меня, что я все еще его сын. Я вдохнул знакомый запах муки, дрожжей и корицы. Сколько же раз он будил меня по утрам, протискиваясь в комнату вслед за отцом, которому не терпелось утащить меня на...

На вокзал вечером меня провожала только мама. Отец так и не вышел из своей комнаты, так что Мускат, Бриошу и Пате пришлось как-то крутиться на кухне без него. Мне было тоскливо, я был раздавлен чувством вины и страха. Что если он никогда не заговорит со мной? Что, если сегодня я променял отца на мечту, которая может так и не сбыться? - Не переживай, дорогой, - сказала мама, ласково погладив меня по щеке на прощанье. – Просто дай ему время, и он все поймет. Я попытался улыбнуться, но что-то в моей душе пошло не так и следующие полторы недели стали для меня сущим кошмаром...