Данила Трофимов

— Почему ты ни разу не поцеловал меня? — донеслось из трубки. И я понял, что наконец-то свободен, что наконец-то не люблю эту девочку, её пергаментную руку я больше не хочу держать в своей. Превозносил её. Я здесь, на земле, а она — солнце, или ночная звезда, которая помигивает всегда, когда тоскую по ночам или бреду домой чёрт-те откуда. Ходил на английский в школу рядом с её домом. Мечтал, что однажды выучу аккорды на гитаре и, как в банальных фильмах о любви, спою про любовь на пятом этаже. Любил, а она позволяла. И у неё тоже была любовь, но не со мной. Долго я пытался уговорить: «Если...

В голове ватно и мешанно, над головой — оранжево. Жирные точки фонарей гудят, и вместе с ними гудела моя голова. — Дим, может, послать его? От метро я шёл молча, а она работала в режиме радио. — Может, бросить всё-таки? — повторила Саша. Я смотрел на неё изредка. Её воспаленные алкоголем глаза, скорее всего, не сомкнуться до самого утра, и всё это время она будет задавать мне, себе, кому бы то ни было вопросы, на которые никто, кроме неё, ответить не может. — Саш, думаю, тебе хватит на сегодня пива, — я попытался отнять у неё бутылку, но не получилось. — Мне Костя позвонил. Позвонил. Я так боялась этого звонка, сама ему не набирала всю неделю...

У нас кончились сигареты. В подъезде мы докуривали последнюю на троих: я, Алик и Паша. — Курить хочется опять, — сказал Алик, как только кончилась сигарета. — Думаю, смогу нарыть, — ответил я на это, — дома есть. И мы пошли ко мне домой, но я передумал быстро: — Бабушка дома, наверное, не получится. — Блин, ну ты чё, — возмущались пацаны. Паша, который считался другом Алика, разозлился: — Ты нам должен. — Ничего я тебе не должен, — я посмотрел на Алика, а тот отвёл глаза, — но курить я тоже хочу. Стали придумывать, как достать сигарет. Решили написать письмо «от сестры». У Алика хороший почерк, он красивыми буквами выписал: «Пожалуйста, продайте моему брату сигареты «Мальборо» красные...

Это был первый раз, когда я возвращался домой один из бара. С антигистаминных накрыло ещё больше, и поэтому центр Москвы, богатый на виды и питейные заведения, казался очень радушен, мил и приветлив. Я шёл по Цветному бульвару, в центре его снимал воображаемую шляпу перед медными скульптурами клоунов. Они как будто куда-то опаздывали, и в этом я чувствовал особое родство их с московским мной, который ещё только чуть ступил во взрослую жизнь — первый раз напился, но уже жил в ритме вечного опоздания на пятнадцать минут. И вот я кланялся, паясничал перед клоунами, за мной с лавочек наблюдали пьянствующие,...

Я забыл дома сменку. Учительница приказала сидеть без обуви — такое наказание. На перемене позвонил домой, бабушка (я уже умел определять, пьяная ли она, по одной фразе) сказала, что принесёт мне сменку. Я волновался, потому что знал: бабушка придёт пьяная. Второй урок, математика. Неровный стук, приоткрывается дверь и заглядывает моя бабушка: «Здрасьте, извините… Дима — вот». И просовывает в проём мешок со сменкой. Я выбежал за дверь, кажется, за мной побежала и наша учительница. «Ты чего, — говорю бабушке, — не могла трезвая прийти. Все же видят тебя, а потом будут говорить про меня!» Бабушка оскалилась и сказала ненавистно: «Бери сменку, и помалкивай...