Кому за 40

Ирине было пятьдесят шесть, когда начальник попросил её зайти в кабинет в конце рабочего дня. Он не смотрел ей в глаза. Перекладывал ручку с места на место и говорил тем голосом, которым люди стараются сделать чужую беду менее неудобной для себя. — Ты же понимаешь, сейчас оптимизация. Решение не моё. За стеклянной стеной кто-то смеялся, у кофемашины звякнула чашка. Всё выглядело так, будто жизнь продолжалась. Только Ирину из неё аккуратно вынули, как старую папку из шкафа. За девятнадцать лет в компании Ирина пережила трёх директоров, два кризиса и смену программы учёта...

Арчи появился в моей жизни дождливым октябрьским вечером. Я возвращалась с работы, продрогшая, с тяжёлыми пакетами, и увидела его у подъезда — крошечный дрожащий комок с испуганными глазами. Он сидел на холодном бетоне и смотрел на меня так, будто всю жизнь ждал именно этого момента. «Ты чей?» — спросила я, уже понимая, что он ничей. Он ткнулся мокрым носом в мою ладонь, и сердце дрогнуло. Так у меня появился самый верный друг. Ему было около года — дворняга с чёрной блестящей шерстью и смешными белыми «носочками» на лапах...

Я никогда не думал, что в пятьдесят пять лет моим рабочим инструментом станет не штангенциркуль, а термокороб с пиццей. Тридцать два года я отдал заводу. Пришёл туда пацаном после армии — худым, стриженым, с комсомольским значком и желанием работать так, чтобы не стыдно было смотреть в глаза отцу. Помню свой первый день: цех встретил меня запахом раскалённого металла и машинного масла, гулом станков, от которого закладывало уши, и фигурой мастера Сергеича — кряжистого, с руками, чёрными от въевшейся смазки...

Анна Петровна всегда говорила: дети — это единственное, что у неё получилось по-настоящему. Ни карьера, ни дом, ни даже неудачный брак — ничто не имело значения, когда она смотрела на своих троих. Сначала Витенька — первенец, крикливый, вечно простуженный, требовавший всего её времени без остатка. Потом Леночка — хрупкая, с огромными бантами, любившая засыпать только под мамин голос. И наконец младшенький, Саша, родившийся так стремительно, что врачи едва успели. Ради них Анна Петровна оставила институт, не дописав диплом...

Когда подруги жаловались, что мужья разучились говорить красивые слова, Ольга только улыбалась. Улыбка эта была спокойной, чуть грустноватой, но без тени обиды. — Зато мой никогда не врёт. — В смысле? — подруги переглядывались, ожидая очередной байки о супружеской жизни. — Он что, святой? — Нет, — Ольга поправляла чашку на блюдце. — Он вообще не говорит «люблю». Никогда. — И тебя это устраивает? — тихо спросила ближайшая подруга, Люда. — Наверное, — пожала плечами Ольга. — Просто такой человек. Они прожили вместе тридцать два года...