Иван Кранов

Нужно ли сегодня, в 2020 году, всерьёз писать о Generation «П», имея ввиду как роман Пелевина, так и само поколение, ведь, как заметил, кажется, писатель Быков, к поколению «П» относящийся: книга Пелевина...

Каждое утро, когда я спросонья иду на кухню ставить на газовую плиту старенький эмалированный чайник, мне вспоминается Леопольд Блум. Чайник закипает долго, порой слишком долго (тут всё зависит, видимо, от давления атмосферы), пока появляются первые пузырьки, я успеваю сварить яйцо всмятку и овсяные хлопья типа «Геркулес». Я жду кипяток, чтобы залить черный чай и вспоминаю, что Блум, пока чайник стоял, успевал сходить в лавку за почками, а после, пожарить их, распространяя по дому резкий запах, пока теплая Молли досыпала в мятых простынях...

Вот книжный полк, неясно, впрочем, на марше ль, на привале ли? Шеренгой вытянулись роты собраний сочинений, отдельные тома щеголяют цветными мундирами корешков, но где-то зияют и проймы: кто-то самовольно привалился бочком, кто-то плашмя повалился по двое, по трое на прикроватную тумбу, на пол, кто-то прилег на столе. Стол как театр военных действий: массивный, землистого цвета, словно пересеченная местность, завален объектами (этот текст, отчасти, их приблизительная инвентаризация и топография разом) и объедками (об этом отдельно), среди которых и огарок церковной свечи, завощёный в миниатюрный...

Помню, влюбился. Она училась курсом старше, но была чуточку младше меня. Помню изящные смуглокожие ступни в рыжих морщинистых сабо, помню чувственный рот и карие — вроде бы карие — глаза, из тех, что называют в дурных романах глазами «раненой лани». Решил особенно познакомиться, а не особенно не умел, да и теперь не умею, чувствую себя бодлеровским альбатросом на палубе клуба знакомств. В общем, выяснил в деканате почтовый адрес и стал отсылать ей тайные письма. Каждый день — по письму. Постепенно, разумеется, рассыпая намеки, постепенно, разумеется, открывая себя...

Жилю Делезу У мирной пристани, блестя на солнце юга, с дремотной влагой в лад снастями шевеля, задумчивы, стояли друг близ друга два стройных корабля. Владимир Набоков I. Во взоры поэтов, забывших про женщин, Отрадно смотреться луне… Николай Гумилев Рубился ливень, проникая в дальние уголки: неизведанные тропы смазывал, портил, сбивал со следа, мешая фигуры на доске весны, партия коей подходила к концу, венчаясь Троицей. Ливень выхолащивался сперва в дождь, затем хирел на сморщенных соцветиях сирени, похожих на бабушкины пальцы, прихваченные подагрой (почему-то так)...