Мама 2+2

— Давид… = Не перебивай! Иначе собьюсь. Ира, ты мне очень нравишься. — Крепко сцепленные его пальцы побелели от напряжения. — За всю мою долгую жизнь мне никто еще так не нравился. Я очень хочу за тобой ухаживать. Красиво, долго. Чтобы мы как следует узнали друг друга, но, к сожалению, никак не могу себе это позволить. Ты в Москве, а я болтаюсь по всему миру. Получится, что я за тобой смогу ухаживать два-три раза в год. А нам уже не по двадцать лет. Каждый год дорог. Разбрасываться жаль. А уж потерять тебя я совсем не хочу...

Букеты доставлял все тот же посыльный, что явился к ней первый раз. Он по-прежнему отчаянно зевал, однако теперь взирал на Ирину с большим уважением. В его глазах Ирина читала: «Надо же! Уже вроде в возрасте женщина, а мужика-то как охмурила! Чуть ли не каждый день из-за границы цветы шлет!» Ирина знала: посыльного зовут Петя. Он — студент. А по ночам подрабатывает в фирме по доставке цветов для таких сумасшедших, как ее Давид. День «икс» приближался, и чем меньше оставалось до него времени, тем сильнее Ирина нервничала...

На банкете Ирина пожалела, что не ушла со Львом. Василий уделял больше внимания спиртному, чем ей, и результаты не замедлили сказаться. Глаза у вдовца выпучились, нос опух и покраснел. В очередной раз увернувшись от его рук, она твердо решила: с этим кавалером надо завязывать. Раз и навсегда! Впрочем, кто ее заставляет тут дальше торчать? — Василий, мне, к сожалению, пора. Устала и голова болит. — Да мы только гулять начали! Потом еще в мастерскую к Андрюхе поедем. — Вася, без меня. Боюсь, здоровья не хватит...

— Пойдем, работы его покажу! — захлебывался от преклонения Василий. — Сама убедишься, какой грандиозный художник. Нет, конечно, пока не Шилов… А-а-а, — по-своему истолковал ее молчание он, — тебе, наверное, Глазунов больше нравится. — Да, в общем, я между ними особой разницы не вижу, — сказала Ирина, которой уже не нравились ни тот, ни другой ухажер. Василий растерянно промолчал, потом вдруг улыбнулся. — Да ты не робей. Я в этом искусстве тоже мало чего понимаю. Но талант-то сразу видно. Вот, возьми, Айвазовский: мощь! Каждому ясно...