Книгочервивость

Прощай! Прощай! Со лба сотру воспоминанье: нежный, влажный сад, углубленный в красоту, словно в занятье службой важной. Прощай! Всё минет: сад и дом, двух душ таинственные распри и медленный любовный вздох той жимолости у террасы. В саду у дома и в дому внедрив многозначенье грусти, внушала жимолость уму невнятный помысел о Прусте. Смотрели, как в огонь костра, до сна в глазах, до мути дымной, и созерцание куста равнялось чтенью книги дивной. Меж наших...

*** Когда закончится морок жары и месяц вызреет в шар, Когда закончатся рифмы к названию этого месяца, Я напишу ещё двадцать страниц, как стремилась к тебе душа, И как её обманули легко, приговаривая, – перебесится. Смотри, я перебесилась сто раз, отбросила хвост и отгрызла десяток лап, Я обманула охотников, псов, зеркала, огни инквизиции. Я говорила, играла, пела и танцевала, шила и вышивала, пряла, ткала. Чтобы не вспоминать тебя и не дописывать до конца, до двадцать первой страницы. Но что-то...

Да, я одна Да, я одна. В час расставанья Сиротство ты душе предрек. Одна, как в первый день созданья Во всей вселенной человек! Но, что сулил ты в гневе суетном, То суждено не мне одной, - Не о сиротстве ль повествует нам Признанья тех, кто чист душой...

говорить - ты не мёртв, проснись, ты дожил до дня ты напишешь меня книга озирает твои бумаги, как новосёл, упирается, как осёл, не дается, как радуга, сходит, как благодать, принимается обладать как я отпущу тебя, книга, в эту возню, грызню, как...

Дикий гусь ведет свою стаю сквозь холодную ночь, "Я - хонк!" - говорит он, и это звучит для меня как призыв, Пошляку это кажется вздором, но я, слушая чутко, Понимаю, куда он зовет, там, в этом зимнем небе. Северный острокопытный олень, кот на пороге, синица, степная собака, Дети хавроньи, похрюкивающей, когда они тянут сосцы, Индюшата и мать-индюшка с наполовину раскрытыми крыльями В них и во мне один и тот же вечный закон. Стоит мне прижать ногу к земле, оттуда так и хлынут сотни Любовей, Перед которыми так ничтожно все лучшее, что могу я сказать...