Дюша Маэстро

Санкт-Петербург окутал привычный полумрак. Город будто смутно к чему-то прислушивался. Лил дождь, стекая по фасадам, будто слезы по морщинам старых домов. Артем возвращался с ночной смены в типографии. Он верстал книги. В душе он оставался мальчишкой, который верил в чудеса. В узких дворах Петроградской стороны обитали не только кошки, но и сквозняки, слышались чьи-то забытые голоса. Артем знал одну городскую легенду про тень-двойника, которая может появиться в отражении лужи, если долго смотреть на мокрую брусчатку...

В старом микрорайоне был детский сад с покосившейся оградой и огромным кустом сирени у входа. Говорили, что куст посадили еще в пятидесятых, когда садик только открылся, и с тех пор он ни разу не болел, даже в самые суровые зимы. Он рос густо и буйно, будто ему хватало всего – и солнца, и влаги. В тот день сирень цвела так буйно, что запах стоял просто умопомрачительный. Лида, Катя и Настя стояли у ограды детского сада, прижавшись носами к прутьям забора. Куст походил на облако, – лиловый, тяжелый, будто напитанный чем-то густым и сладким...

В селе Темные Ключи по утрам туман стелился по земле, будто живое существо. Жил в этом селе лесник Иван Петрович. Он часто гулял по своим угодьям. Ему знаком был каждый пень, каждая тропка. Он слышал вздохи ветра в кронах старых елей. Но была в лесу одна тропа, которую лесник обходил стороной – та, что вела к Черному оврагу. Старики поговаривали, что в овраге когда-то похоронили ведьму, и с тех пор земля там проклята. Все сельские жители остерегались туда ходить, особенно после заката. Запрет передавался из поколения в поколение...

Игорь жил в поселке Залесье, расположенном между лесом и серым, вечно хмурым озером. Он был плотником – делал окна, двери, ставни. Можно сказать – золотые руки. В поселке его уважали, но сторонились. Игорь был молчуном. К тому же слишком пристально вглядывался в темноту, будто видел в ней то, что невидимо для других. А потом в Залесье приехала Марина. Она сняла старый дом на краю деревни, тот самый, про который бабки шептались, что в нем «нечисто». Дом покосился от времени, в нем постоянно скрипели ставни...

Луна висела над лесом, как тусклый осколок льда, и ее свет едва пробивался сквозь плотную стену дождя. Дождь хлестал крупными каплями. Трое путников промокли до нитки. Тропа, петляя между скрюченных деревьев, вывела их к границе деревни, которой, казалось, не было на картах уже лет сто. Дома стояли, прижавшись друг к другу, словно стадо испуганных овец, – покосившиеся, с пустыми глазницами окон, затянутыми паутиной. Но в самом конце улицы, почти у самого леса, стояла избушка, отличавшаяся от остальных лишь тем, что выглядела еще более заброшенной, чем все вокруг...