Дюша Маэстро

В старом микрорайоне был детский сад с покосившейся оградой и огромным кустом сирени у входа. Говорили, что куст посадили еще в пятидесятых, когда садик только открылся, и с тех пор он ни разу не болел, даже в самые суровые зимы. Он рос густо и буйно, будто ему хватало всего – и солнца, и влаги. В тот день сирень цвела так буйно, что запах стоял просто умопомрачительный. Лида, Катя и Настя стояли у ограды детского сада, прижавшись носами к прутьям забора. Куст походил на облако, – лиловый, тяжелый, будто напитанный чем-то густым и сладким...

В селе Темные Ключи по утрам туман стелился по земле, будто живое существо. Жил в этом селе лесник Иван Петрович. Он часто гулял по своим угодьям. Ему знаком был каждый пень, каждая тропка. Он слышал вздохи ветра в кронах старых елей. Но была в лесу одна тропа, которую лесник обходил стороной – та, что вела к Черному оврагу. Старики поговаривали, что в овраге когда-то похоронили ведьму, и с тех пор земля там проклята. Все сельские жители остерегались туда ходить, особенно после заката. Запрет передавался из поколения в поколение...

Игорь жил в поселке Залесье, расположенном между лесом и серым, вечно хмурым озером. Он был плотником – делал окна, двери, ставни. Можно сказать – золотые руки. В поселке его уважали, но сторонились. Игорь был молчуном. К тому же слишком пристально вглядывался в темноту, будто видел в ней то, что невидимо для других. А потом в Залесье приехала Марина. Она сняла старый дом на краю деревни, тот самый, про который бабки шептались, что в нем «нечисто». Дом покосился от времени, в нем постоянно скрипели ставни...

Луна висела над лесом, как тусклый осколок льда, и ее свет едва пробивался сквозь плотную стену дождя. Дождь хлестал крупными каплями. Трое путников промокли до нитки. Тропа, петляя между скрюченных деревьев, вывела их к границе деревни, которой, казалось, не было на картах уже лет сто. Дома стояли, прижавшись друг к другу, словно стадо испуганных овец, – покосившиеся, с пустыми глазницами окон, затянутыми паутиной. Но в самом конце улицы, почти у самого леса, стояла избушка, отличавшаяся от остальных лишь тем, что выглядела еще более заброшенной, чем все вокруг...

Луна висела над лесом, как застывший осколок льда. Ее свет ложился на тропу серебристыми пятнами, похожими на пролитую ртуть. Алена шла, не чувствуя под собой ног, будто сама земля под ней стала чужой. Она знала – сегодня все решится. Родовое проклятье, преследовавшее ее семью семь поколений, должно было либо сгореть в огне последнего обряда, либо поглотить ее целиком. Все началось с письма, найденного на чердаке старого дома. Пожелтевшие страницы пахли пылью и тлением, а почерк был неровным, будто писавший дрожал от страха...