Безумие Фрейда

Русский я, русский, но чем здесь гордиться?  Разве был выбор, в какой мне родиться местности, и на каком языке мыслить мне, стоя неясно за кем  в очереди за куском полуправды (памятью предков под плëнкой бравады)?  Выбора нет, но я всё же люблю эту страну. К своему кораблю,  словно матрос в автономке, привязан...  Разве обязан я, разве обязан славить безумие и капитана? В диком угаре вести на таран свой экипаж – это страшно и странно...  Что же ты делаешь, капитан?!  Необратимо, ужасно, мгновенно патриотизмы с приставкой "военный" нас убивают... Изъяты врагом патриотизмы с приставкой другой, видимо (я в пароксизме сарказма)...

Тихие ракеты радости накрыли первые вражеские цели. Они расцветали яркими фейерверками, не долетая до земли, но распространяя на многие километры специальное излучение. Все, кто попадал под это излучение, чувствовали вдруг зародившийся внутри тела источник какого-то чистейшего счастья. И они знали, что этот источник теперь навсегда останется с ними. Но ещё до этого ракеты были запеленгованы, и навстречу были отправлены обычные смертоносные болванки с радиоактивными внутренностями. Они подлетали к родине...

Сидя в очереди к врачу, необходимо быть наблюдательным, настороженным: проскочит кто-нибудь только задать вопрос и застрянет на сорок дней, а ты захлёбывайся возмущением, перетирай его в прах с такими же, как ты, ожидальцами – да что толку... Дверь тихо приоткрылась, и в коридор проснулась сначала одна собачья голова, потом вторая, третья и наконец вся монструозная медсестра, завёрнутая в белый халат, предстала перед очередью с кипой каких-то бумаг. Это были карточки больных, по которым она стала зачитывать фамилии тех, кого сегодня успеет принять доктор...

Меня периодически преследует фантазия, что я каким-то образом попадаю в девятнадцатый век. Меня, лежащего в бессознательном состоянии на лоне природы, находят проезжающие мимо дворяне (иногда среди них Пушкин). Они удивляются моему странному виду, но забирают меня с собой. Я очухиваюсь уже в доме и сообщаю, что я из будущего. Дворяне опять очень удивляются. Дальше фантазии довольно условны: я рассказываю историю двух веков, я читаю стихи, что-то ещё делаю... Но всегда моих новых друзей поражает, как я общаюсь с крепостными – как с равноправными...

На стене висела фотография весеннего леса, ещё только начинающего обрастать редкой зеленью, словно волосами после химиотерапии. Я сидел напротив и смотрел на неправильные пятна синего неба среди частокола берёз, пока не заметил, как зашевелился густой кустарник в глубине фотографии. Из кустарника вылезло странное существо: человекообразное, худое, голое, бесполое, почти лысое и бесцветное – только свалявшаяся бурая борода да зелёные глаза без белков, но с четырьмя зрачками в каждом яблоке. Существо на тонких ногах проковыляло к краю картинки и неожиданно резким ударом разбило стекло, закрывающее изображение...