Илья Аронович Забежинский

Однажды в Амстердаме я шел по Дамстраат – кстати, одна моя голландская знакомая, когда я назвал эту улицу "Дармстраат" через «р», объяснила мне, хохоча, что по-голландски "дарм" значит "прямая кишка". Так вот я шел по Дамстраат и держал в руке только что купленный багет – длинный, хрустящий, с камамбером, помидорами и зеленым салатом внутри. Купил я его в маленькой "багетерии", каких много среди каменных красных голландских домиков, которые словно подпирают друг друга по берегам каналов, вдоль улиц и на площадях – борьба и единство индивидуального и общественного – домики плечом к плечу, но у каждого своя остроконечная глядящая в небо крыша...

Однажды в кино мне довелось иметь одно весьма поучительное приключение в самом начале сеанса. Мальчик с девочкой в последнем ряду, а мы сидели в предпоследнем, начали шуршать пакетиком. Я воспринял сие шуршание, как призыв обернуться и поглядеть на них. Оглянулся. Шуршат. Оглянулся. Шуршат. Еще оглянулся. - Что вы на нас смотрите, - взвизгнула в полной тишине зала девочка. - А чо? - прошелестел как-то затравленно мальчик. - Ничо, - смутившись, пробормотал я, - Если перестанете шуршать, я не стану на вас глядеть до конца сеанса...

В Советском Союзе воровства не было. Все было вокруг общее. Если ты в колхозе, ты берешь комбикорм или молоко водой разводишь. Если ты инженер, то у тебя дома писчая бумага, скрепки, кнопки, дырокол и логарифмическая линейка. Я не беру водителя с продовольственной базы. Зависть дурное чувство. В армии воровства тоже не было. Если у тебя кончилась зубная паста, ты идешь на другой конец казармы, в другое подразделение, не брать же у своих, и берешь там в чьей-то тумбочке зубную пасту. Когда тот, у кого ты взял зубную пасту, обнаруживает, что пасты нет, он тоже идет на другой конец казармы, то есть к тебе, и берет ее в тумбочке у тебя или у твоего соседа...

(быль) Когда Розалия Давидовна Гройсман умерла, ее младшая сестра Ираида Давидовна собрала родственников. Саму Розалию Давидовну увезли в морг, и родные сидели в ее комнате: на диване, на стульях. В углу на пуфике сидела соседка и ближайшая подруга покойной Светлана Петровна Козлова – с самой войны они с Розалией Давидовной прожили через стенку в этой двенадцати комнатной коммуналке. Обе одинокие. Обе кумушки-подружки. Нужно было решить, как хоронить Розалию Давидовну, но никто не решался начать. Все только вздыхали и шептали друг другу: - Эх, до восьмидесяти пяти дожила… Причем одни с тем смыслом шептали, что прожила покойница достаточно...

Сижу чего-то вареный, ночью не спалось, в два часа дня еле глаза продрал, загнал Ваньку уроки делать, сижу и думаю, чего бы мне выпить. Прочитал заметку в ФБ про черное бархатное, как он сидит и дует черное крафтовое бархатное, захотелось, но дома черного нет. Есть этот, как его, не Хундертвассер и не Хуксварна, блин, Хугарден, да! Вот думаю, если в него еще рюмочку водочки залудить, в Хугарден-то, наверное, не хуже будет черного бархатного? В этом есть некоторое малодушие, конечно, чтобы водку в пиво лить. Но и общественный вызов, с другой стороны. А вот нужен ли мне сейчас общественный вызов-то?...