Тёмная Башня

Я боюсь птиц. Я ненавижу дождливую погоду. Когда моросит дождь не выхожу на улицу, стараюсь не подходить к окнам. Могу увидеть силуэт идущего в дождевике с капюшоном, или даже несколько таких силуэтов. На нашей тихой улице есть перекресток со светофором, он виден мне из окон. Силуэт в дождевике может стоять, ожидая нужного сигнала, смотреть по сторонам. Голова, укрытая от дождя тканью, медленно повернется. Я могу ненароком, случайно, не успеть зажмуриться, и увидеть то, что под накидкой. Я боюсь птиц...

Их было трое. Они спустились по коллекторному ходу в сточную систему. В этой части старого города стоки практически не использовалась, да и дождей не было уже почти две недели. По самому дну, в желобе, протекал смрадный ручеек, но можно идти по боковой отмостке даже ботинки не запачкав. На это они и рассчитывали. Сверяясь со схемой на листе, убранном в пластиковую пленку, подсвечивая фонариками дорогу в кромешной тьме они спустя полчаса вышли к расширению. Высота сводов в нем была больше чем в их тоннеле, метра четыре...

Темнота, окружавшая небольшой, одноэтажный городок, постепенно рассеялась. Утро начиналось как ни в чем не бывало, ранние пташки начали свой радостный гомон, а мелкая живность отправилась по своим мелким делам. Одно только было необычным, город словно обезлюдел. Птички, птичками, но вместе с ними дворники, открываются окна, шумят машины прогреваемыми двигателями – город просыпается. Этим утром город молчал. Не объявились жители и позже, когда ближе к полдню пошел дождь, тяжелые капли застучали по крышам, в закрытые окна домов...

«Население Земли в опасности! Действительную картину мира практически никто из жителей этой планеты не представляет. Тем не менее непредвзятому наблюдателю становится предельно ясно: за прошедшие сто лет картина полного и бесповоротного захвата, как власти, так и ресурсно-сырьевой базы, проявилась во всех мельчайших деталях …» Печатать было сложно, он не воспользовался забарахлившим мыслеформом и медленно настукивал необходимое на клавиатуре. Особенно раздражали запятые, которые приходилось пропечатывать одновременным нажатием двух клавиш...

Дверь захлопнулась, я остаюсь на площадке ещё минуту, слушаю тишину сырой полутьмы городской трущобы. Спускаюсь по стертым ступеням, в полной темноте нащупываю кнопку замка, выхожу на улицу. Свежий воздух, дождь. Дождь моросит неохотно, словно ему три тысячи лет. Как и мне. Проходными дворами иду к улице, запаркованные машины, лужи, коты. Запах дождливого городского лета - ещё цветущей сирени и грязных мусорных баков, жаренной рыбы, кошачьей мочи. Здравствуй город, давно не виделись. Ты рад? В арке, длинной и низкой, как посмертный тоннель, навстречу попадается молодой мужчина...

....А ещё понял, что если он, Саша Рыков, сейчас же не проснется, то сойдет с ума от внезапно нахлынувшего безотчетного ужаса.... -Ты, Евгеныч, возвращайся быстрее. Пиво в холодильнике, сегодня пятница и день, смотри какой – солнце. Праздник прямо. Рыков похлопал ладонью по когда-то белому корпусу старинного холодильника «Юрюзань». Холодильник очнулся и затрясся в припадке рабочего рвения, компрессор погнал охлаждающую жидкость. Техник ремонтной бригады УК «Завод Мотормаш» Александр Рыков знал какую струну сегодня стоит затронуть в душе коллеги...

- Когда вся страна разваливалась, то и совхоз наш стал никому не нужен. Все на свои грядки перебрались, поле то огромное не напашешься, а техника денег требует – бензин, ремонт. Разобрали ангары на кирпичи, железо всякое мужики в центр отвезли, сдали там, да пропили. Тогда пить стали страшно. Вот и сгинули через это. У Сергея зуб на зуб все ещё не попадал. Но при слове «пили» тело пронзил живительный импульс, он повернул голову к бабке, как там её? Елизавета? В полутьме комнаты её почти не видно, бубнит где-то в глубине, под мерцающей лампадкой у неизвестных Сергею образов...

- Если по честному, то водить должен я,- капризным тоном сказал Нельсон - С чего это вдруг? - мне хотелось немного его подразнить. - Ты водил в Темном Городе и на орбитальной СТ218-УГ тоже, а я последний раз только в Краунштадте, - заныл он - Конечно, ты и в Темном и на станции облажался. На станции так вообще, я тебя на третий день вычислил, а там возможностей было огого! - Станция маленькая и ты нечестно выиграл, нельзя было модифицировать вирус! - Под тебя нельзя, согласен,- вздохнул я,- а...

Мой голод столь жесток, что я подумываю заглянуть в городок, где не был последние сто шестьдесят лет. Не стоит гулять ночью по кладбищу. Простая истина. Вопрос даже не в том, что упыри, вурдалаки или иная нежить приберет тело и погубит бессмертную душу. Есть куда более прозаичные объяснения, например - кладбище притягивает психов и асоциальные элементы. Встреча с ними ночью в безлюдном месте не сулит ничего хорошего. Гулять по ночам, значит нарушать режим дня присущий благонадежному гражданину, да и целомудренность помыслов может быть нарушена размышлениями о неотвратимом конце бытия...

Так, тут поворот, знаю. Теперь ступени. Все хорошо, идем нормально. Небольшая одышка. Небольшая. Ты просто постарел, вот и все. В который раз я говорю это себе на протяжении последних месяцев. Месяцев? Неужели месяцев? Ну, наверное. Наверное, лет. Тут каждый раз словно заново. Твоя жизнь – твои маршруты. Начинаются в разных местах, а заканчиваются известно где. Молодые, да, идут хорошо, их радует движение, скорость. У них есть планы на жизнь, планы на сегодня даже есть. Наверняка, их мысли не...

Шаг, за шагом. Полутьма комнат сменяется черными провалами помещений куда совсем не попадает свет. Иногда, очень редко, я прохожу через залы в высоких потолках, которых устроены широкие отверстия-колодцы. Здесь светло и можно рассмотреть, что тонкая нить в моих пальцах имеет голубой оттенок, её красили вайдой. Хорошо, что она не забыла – я люблю синий цвет. Цвет неба. В лабиринте редко увидишь небо, может быть, комнаты с большими колодцами скрывают себя тщательнее остальных. Кровоточат раны, но их боль ничто с возможностью вернуться назад...

- Бежать смысла нет,- сказал улыбчивый, - только морока лишняя. Киша не слушал его, сделав несколько шагов спиной назад, неловко повернулся, почти упал, но удержал равновесие и побежал к лесополсе, пригибаясь и прикрывая зачем-то руками, всклокоченные на затылке волосы. Солнце стояло уже высоко и июльский день налился тугой, обволакивающей жарой. Иннокентий терзался от липкой духоты и излишеств, позволивших скоротать вчерашний вечер почти до самого утра. Вчера брат по тоскливому несчастью нищей...