Вам рассказы шепчет тень.

Дождь стучал по крыше старого дома на окраине города, где Алекс снимал мансарду. Комната была завалена книгами по теоретической физике и математике – его страстью и проклятием. В тот вечер он разбирал коробки с вещами покойного деда, чудаковатого антиквара. Среди пыльных фолиантов и странных безделушек рука наткнулась на холодный металл. Он вытащил тяжелый диск, чуть больше ладони. Он был слеплен из глины( напоминание о древнем , забытом ремесле) , и покрыт тончайшей, невероятно сложной гравировкой...

Пролог «Последняя Лопата Егора Горшкова»   Пыль. Она везде. Забивается в складки поношенного комбинезона, лезет под подшивки плаща, скрипит на зубах, лезет в нос и заставляет чихать так, что звенит в ушах. Егор Горшков, человек с лицом, которое видело больше ударов судьбы, чем солнечных дней, вытер пот со лба грязным рукавом и плюнул на раскаленный песок пустыни Аризоны. Плевок испарился, не долетев до земли. Типично. «Чёртов песок, чёртовы долги, чёртов сломанный вездеход…» – мысль-мантра крутилась в голове, как заезженная пластинка...

Холод. Не просто зимний холод Сибири, а абсолютный, космический. Воздух стоял кристально чистым и мертвым, вымороженным до последней молекулы водяного пара. Пыль, поднятая Армагеддоном, давно осела, укрыв мир серым саваном, сквозь который пробивались лишь очертания мертвых городов и скелеты лесов. Жизнь, в том виде, в каком ее знали, перестала существовать тридцать семь дней назад. Глубоко под вечной мерзлотой, в бетонном чреве, пропитанном запахом машинного масла и озоном, спал Комплекс. Не просто бункер...

Осенний ветер гнал по улицам Темноселия листья, похожие на обугленные страницы старых писем. Городок, затерянный меж холмов, словно прятался от времени: кирпичные фасады XIX века, треснувшие витрины магазинчиков, и почтамт — мрачное здание с колоннами, будто выросшее из земли вместе с самим городом. Здесь, как шептались местные, письма доходили даже до мертвых. Эдди Ларсен не верил в сказки. Во всяком случае, до того дня, как умер его отец. После похорон он начал писать — безумные, отчаянные послания, полные вины и вопросов без ответов...

Антикварная лавка «Черный дрозд» пряталась в узком переулке, куда даже дневной свет пробивался робко, будто боясь разбудить древние тени. Витрины, затянутые паутиной трещин, хранили часы с остановившимися стрелками, зеркала с потускневшей амальгамой и книги в переплетах из кожи, чьи названия стерлись вместе с памятью о прежних хозяевах. Воздух был густ от запаха старости и пыли, а за прилавком, словно часть интерьера, сидел старик в бархатном жакете. Его пальцы, узловатые, как корни старого дерева, перебирали кисть для реставрации иконы...