Алекс Брут

Поплыву на лодке по реке, но касаться весел я не стану. Буду на просмоленной доске ожидать, окутанный туманом. Пусть течение несет меня туда, где весна забыла о простуде, где гудят другие города, где другая жизнь, другие люди. И пускай не видно ничего, я уверен: волны знают лучше мой фарватер...

Я выпадаю из реальности. Люди вокруг разговаривают на мертвых языках. Я грубо вырезан ножницами из фотографии. Чья-то рука на плече, но невозможно понять чья именно. Я иммигрант в центре столицы. Случайный патруль обязательно проверит документы...

В голове лишь июльские ночи и запахи трав, юго-западным ветром вплетенные в пение птиц. Наблюдая за сменой погоды с утра до утра, иногда отвлекаюсь, но в целом, на верном пути: Не хочу быть синоптиком, но призывателем бурь, заклинатилем ливней и сильных коротких дождей обязательно буду. Ведь видел, как может лазурь, потемнев, поражать даже грустных и скучных людей...

То ли жара днем, то ли ледник чувств, Люди войду  в дом и позвонят врачу. Надо помочь  Док. Парень сошёл с ума - после обеда  лег, пробормотав: "Зима скоро придет, с ней ввалится в город Тьма, пьяный солдат Снег будет за ней хромать; чтобы забрать свет, чтобы разбить сердца...

Она говорит: скажи хоть что-то хорошее. То, что не вызывает оторопь и дрожь, что-нибудь дающее надежду. Ее голубые глаза теперь свинцово-серые, как грозовое небо, перед штормом на заливе. Я зажмуриваюсь и ищу ответ внутри себя. Смотрю в настоящее и вижу бездонный черный колодец. Заглядываю в будущее: там клубится густой туман. Прошлое? В нем много солнца, но что можно найти там, куда нельзя вернуться?...

Если черные воды большой реки это все, что осталось нам, значит нужно решиться и пересчитать то, что отдано вечным волнам. И смотреть, без конца напрягая глаза, на безмолвную тихую гладь сквозь стекло без окна, сквозь окно без стекла. Затаиться и наблюдать. И увидеть, как движется точка вдали: параходик везет свой груз из не нашего мира совсем не нам...

Руки в карманы, иначе точно вечер холодный, как кубик льда, будет испытывать нас на прочность. Слабых потом приберет вода. Здесь география узких улиц: каждый проулок, как острый шип. Люди, с которыми мы разминулись, скупщикам сердце сдают за гроши. Шапку на брови, иначе точно, вечность, похожая на иглу, выбьет из тела...

Снег идет, и словно теперь могу выдыхать свободно. Огни вокруг, удлиняя тени людских фигур, забирают плавность движений рук. Я бреду неловко, песчаный лед заставляет думать куда ступить. В темноте тропинка меня ведет вдоль...

Я буду пить, пока все эти коридоры и комнаты с людьми не перестанут мне сниться, а на длинных светофорах не будет нервной дрожи. Не обманут глаза, в которых точкой отразится свет ночника, а значит до восхода опять считать нули и единицы. Пересекаю ночь, не зная брода. Какие, к черту, мысли о свободе? Ведь даже в кружке чай темнее тучи...

Не ждать от тебя звонков, сообщений, просмотров сториз. Даже ничего не значащих лайков вежливости не ждать. Ничего из этого не хочу. Ничего, Господи. Хочу разритуалить все, связанное с тобой, чтобы не смотреть на пустую дорогу, не считать желтые фонари, не поглядывать на часы. Хочу откинуть прочь навязчивые мысли о тебе, как мокрую простыню с горячего тела жаркой июльской ночью. И больше ничего не хочу, Господи. Ничего. На кухне съемной квартиры жалюзи во все окно...

Слова ничего не стоят. Верней, обесценивают все, переворачивая мир с ног на голову. Хотя в них нет ничего, кроме правды с привкусом миндаля: "Какой смысл продолжать без любви?" Сбор вещей похож на бегство с ярлыком "надо пожить отдельно." Мысли о дальнейшей жизни смахивают на неверный план эвакуации из горящего здания. Говорят, легко обманываться, если хочешь верить, поэтому называешь ваши редкие встречи шагами к сближению, к возвращению, к объединению. Но с каждым днем уверенности меньше...

Помнишь тот вечер, наполненный солнечным светом, чашки, забытые в комнате, старый диван? Помнишь, как пела о том, что закончится лето, в окна раскрытые настежь. Сервант, как болван, пялился зеркалом створок на длинные ноги, превозносил твою юность и южный загар. Все, что тогда было с нами, доступно немногим, или мне хочется думать, что это был дар...