вестник популизма

Колонна бешено ревет, рычит, свистит и дребежжит. Машины идут неспешно, пехота на броне внимательно и вдумчиво глядит на мирняк на тротуарах. Мирняк внимательно и настроженно смотрит на колонну. Сергей Викторович глядит на боевые машины и людей на них. Глядит не так как соседи в толпе. Узнавает и не узнавает их. Двадцать лет упадка, за ними двадцать лет пенсии: старенькое и знакомое едва можно было узнать под обвесом и модификациями, новенькое удивляет целиком.  Только взгляд людей на броне он узнет сразу. Тяжелый, недоверчивый, каждый новый человек на приемке, в комиссиях и среди проверяющих глядел по началу так...

Глафира Сепулькарьевна зябко поежилась от замогильного воя, который осенний ветер издавал в изломанных руинах старого храма, и зажгла очередную спичку чтоб запалить свечу. Как обычно, будто в притче пресвятого равноапостольного мистера Г.Х.П.Андерсена, от трепещущего неверного огонька воспряла душа и на изможденный ум набросились видения. Свечу она ставила святому великомученнику Коби, и виденья все были связаны с ним. Вот он осеняет дланью своей увечного ребенка, ребенок чудесным образом исцеляется и встает на ослабшие ножки. Вот он тайно молится в кабинке туалета на стадионе своему тайному покровителю Архангелу Мартину Лютеру Реформатору-Освободителю...

Григорий Яковлевич весьма задумчиво водил взглядом за ложкой в тарелке борща. Ложка описывала то, что обычно назвали бы кругами. Григорий Яковлевич осознавал в них случайный ряд эллипсоидов, граничные значения для которого задавались ритмично колеблющиейся поверхностью борща. Уровень поверхности опускался, и площадь ее тоже сокращалась по мере того как Григорий Яковлевич кушал...

Муравей Леопольд хорошо справлялся со своей работой. Важным ингредиентом его успеха было то как часто муравей Леопольд говорил себе о том как хорошо он справляется со своими обязанностями. Но в основном он просто был крайне деловит и исполнителен от природы. Можно сказать, что он родился для своей миссии...

* Господин обер-лейтенант был непривычно суетлив сегодня. Он непрерывно одергивал свой китель, поправлял железный крест у себя на шее и постоянно что-то нервно шептал в бледное безразличное ухо, принадлежащее сухой неподвижной фигуре его старшего помощника. Михаэль наоборот, застыл будто памятник самому себе, своей мрачности и непутевости...