вестник популизма

Колонна бешено ревет, рычит, свистит и дребежжит. Машины идут неспешно, пехота на броне внимательно и вдумчиво глядит на мирняк на тротуарах. Мирняк внимательно и настроженно смотрит на колонну. Сергей Викторович глядит на боевые машины и людей на них. Глядит не так как соседи в толпе. Узнавает и не узнавает их. Двадцать лет упадка, за ними двадцать лет пенсии: старенькое и знакомое едва можно было узнать под обвесом и модификациями, новенькое удивляет целиком.  Только взгляд людей на броне он узнет сразу. Тяжелый, недоверчивый, каждый новый человек на приемке, в комиссиях и среди проверяющих глядел по началу так...

Глафира Сепулькарьевна зябко поежилась от замогильного воя, который осенний ветер издавал в изломанных руинах старого храма, и зажгла очередную спичку чтоб запалить свечу. Как обычно, будто в притче пресвятого равноапостольного мистера Г.Х.П.Андерсена, от трепещущего неверного огонька воспряла душа и на изможденный ум набросились видения. Свечу она ставила святому великомученнику Коби, и виденья все были связаны с ним. Вот он осеняет дланью своей увечного ребенка, ребенок чудесным образом исцеляется и встает на ослабшие ножки. Вот он тайно молится в кабинке туалета на стадионе своему тайному покровителю Архангелу Мартину Лютеру Реформатору-Освободителю...

Григорий Яковлевич весьма задумчиво водил взглядом за ложкой в тарелке борща. Ложка описывала то, что обычно назвали бы кругами. Григорий Яковлевич осознавал в них случайный ряд эллипсоидов, граничные значения для которого задавались ритмично колеблющиейся поверхностью борща. Уровень поверхности опускался, и площадь ее тоже сокращалась по мере того как Григорий Яковлевич кушал...

Муравей Леопольд хорошо справлялся со своей работой. Важным ингредиентом его успеха было то как часто муравей Леопольд говорил себе о том как хорошо он справляется со своими обязанностями. Но в основном он просто был крайне деловит и исполнителен от природы. Можно сказать, что он родился для своей миссии...

* Господин обер-лейтенант был непривычно суетлив сегодня. Он непрерывно одергивал свой китель, поправлял железный крест у себя на шее и постоянно что-то нервно шептал в бледное безразличное ухо, принадлежащее сухой неподвижной фигуре его старшего помощника. Михаэль наоборот, застыл будто памятник самому себе, своей мрачности и непутевости...

Свет лупит прямо в глаза и зал перед ним ощущается только через звук, шорохи, болтовню, дыхание нескольких сотен людей. По началу слепит настолько, что микрофон прямо перед носом почти неразличим. Незнакомый и противный собственный голос гремит в колонки, зал постепенно затихает. Зал затихает насколько может затихнуть. Глаза привыкают к свету и начинают различать отдельные лица, даже глаза на них, уставившиеся ему в рот. Из зала раздаются вялые смешки. Он делает паузу, ждет когда смешки утихнут чтобы продолжить. Зал взрывается нестройным хохотом. Он вглядывается в лица, ожидая когда они отсмеются...

Когда я изнасиловал ее впервые, я внимательно наблюдал за ней несколько часов после этого. За тем как она едет в метро, покачиваясь, углубившись в книгу. Как пьет кофе. Сидит за компьютером. Смотрит в окно. Она не плакала, не запиралась в туалете с влажными салфетками, не пряталась под одеяло. Ее вытеснение сыграло со мной злую шутку. Пока отсек, отвечающий за плотскую любовь, проигрывал свою борьбу за живучесть, весь остальной корабль ее величества изо всех сил отрицал что хоть что-то сегодня могло пойти не так, категорически отказывался отступить хоть на йоту от привычного порядка вещей. Отменила вечерний ужин со своим молодым человеком...

Даже если ездишь тут каждый день, невозможно запомнить все изгибы и повороты, так что сколько не езди никогда не знаешь что ждет тебя за следующим. Солнце лупит прямо в глаза сквозь густую сеть мелких царапин на лобовом. Оно висит низко, прямо над бетонным забором, и даже если бы солнцезащитный козырек не был утерян где-то на долгом жизненном пути ласточки от него все равно не было толку. Ласточка как любимая женщина с паскудным характером, причиняет боль непрерывно. Сцепление не отключается, передача не включается, и прямо сейчас снова нужен подвиг: влезть перед газелью, не пропустив при этом никого перед собой...

1. Прекрасное будущее не совсем такое как вы просили. Не похоже на то чего вы боялись. Мало чем напоминает то что вам предсказывали. В прекрасном новом будущем никто больше не строит прекрасное новое будущее. Утопия порождает всеобщий невроз. Когда тебе нечего бояться ты просто боишься упустить что-нибудь. Когда нечем заняться ты хватаешься за все подряд. Стричь кусты. Дрессировать ослов. Плести пеньковые веревки. Ты должен делать все напоказ, ты не можешь писать в стол, не можешь просто взять и пожить для себя так, чтобы не поразить никого своим гедонизмом. Если ты хочешь смысла - самой большой работой станет его найти...

перевалившее через зенит воскресенье это всегда такой момент, когда бездетные начинают постанывая рассылать мемасики про опять понедельник, а счастливые родители похихикивая планируют сбежать на работу от выевших им два дня нервов чад а значит настало время набросить традиционный дисклеймер: все нижеследующее не про воспитание, воспитывайте кого хотите, как хотите, и я надеюсь вам за это заплатят нижеследующее - про этику, ну, как моральный императив канта и все вот это унылое говно но с перчиком итак, ты ребенок, тебя позвали есть, ты не хотел, но пришел и поел, тебя пассивно-агрессивно...