Линия жизни (Ольга Райтер)

Дождь застилал улицу серой, косой пеленой. Он накрапывал мелко, назойливо, пронизывая до костей сырым октябрьским холодом. Юлия прижала к себе полуторагодовалого сына, стараясь хоть как-то укрыть его полой своего не самого теплого пальто. — Для вас места нет, — голос свекрови, Лидии Петровны, прозвучал из-за приоткрытой двери парадной негромко, но с интонацией, не допускающей возражений. — Слышали? Дверь была открыта ровно настолько, чтобы сквозь щель были видны обои в крупный вишневый цвет и край резной вешалки...

Алиса всегда выбирала подарки для своей мамы с трепетом, граничащим с мукой. Она могла неделями ходить по магазинам, прикидывая в уме: что бы такое найти, что не вызвало бы у Елены Сергеевны леденящего взгляда поверх очков и вздоха, похожего на стон. Елена Сергеевна была женщиной практичной, даже суровой. Её мир состоял из очевидных ценностей: крепкого здоровья, порядка в доме, свежей, полезной еды и солидного, желательно золотого, веса в ювелирных изделиях. Мир Алисы, в который входили акварельные...

Светлана стояла у окна, сжимая в руке кружку с остывшим кофе. За стеклом кружились первые осенние листья, но она их не видела. Из гостиной доносился смех — смеялась Людмила Петровна, её свекровь. Смеялась как-то особенно звонко, почти по-девичьи, и этот звук резал Светлану по живому. «Сорок восемь лет, — мысленно повторяла она. — Боже, сорок восемь лет! О чем она думала?» Она повернулась и украдкой посмотрела в гостиную. Людмила Петровна сидела на диване, положив руку на едва заметный пока ещё животик...

Андрей чувствовал, как телефон в кармане начинает вибрировать, прежде чем зазвучал мотив из «Бременских музыкантов». Он замер, не глядя на экран. В офисе стояла редкая тишина — между девятым и десятым утра, когда совещания уже закончились, а аврал еще не начался. Вибрация нарастала, словно шмель, попавший в стеклянную банку. — Опять? — через перегородку просунулась голова коллеги Марины. Ее взгляд выражал не столько любопытство, сколько профессиональную солидарность. Андрей кивнул и достал телефон...

Алёна смотрела на мелькающие за окном машины, устало прислонив голову к прохладному стеклу. В багажнике лежали продукты на неделю, а на заднем сиденье мирно посапывала в автокреслах их двойня — семилетние Соня и Кирилл. Рядом за рулём её муж, Максим, полулысый, тихо насвистывал что-то под радиоволну. Они были в браке десять лет. Целая жизнь: университет, съёмная квартира, свадьба, рождение детей, начало строительства дома в пригороде. Максим был её лучшим другом, отцом её детей, человеком, чьё дыхание за ночь стало для неё таким же привычным, как стук собственного сердца...

Андрей сказал это солнечным апрельским утром, словно объявлял о планах на выходные. — Я хочу пожить для себя, неизвестно, сколько мне осталось... Анна стояла на кухне, вытирая чашку, и на секунду ей показалось, что она ослышалась. За окном цвела яблоня, которую они посадили, когда родился старший, Миша. Это было шестнадцать лет назад. — Сколько… осталось? — переспросила она, глядя на его спокойное, знакомое до каждой морщинки лицо. — Ну да, — он пожал плечами, будто речь шла о смене автомобиля...

Аня смотрела на электронное письмо, присланное золовкой, и медленно потягивала остывший кофе. На экране телефона списком, пронумерованным и разбитым по категориям, значилось то, что Ирина скромно озаглавила «Примерный список для крещения нашей солнышкочки Василисы». Слово «примерный» вызывало горькую усмешку. Ничего примерного здесь не было. Это был ультиматум, оформленный в сообщении. «1. Крестильный набор: платье из натурального шелка, чепчик, пинетки. 2. Золотая цепочка 585 пробы, не короче 45 см...

Марина стояла на кухне в квартире свекрови, чувствуя себя, как всегда, немного лишней. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь тюль, ложился на идеально белую скатерть, покрывавшую стол в гостиной. Эта скатерть была предметом особой гордости Галины Петровны и выступала как некий символ порядка, чистоты и правильности жизни. Марина бессознательно избегала класть на нее что-то, кроме самой необходимой посуды, и то старалась подставить блюдце. — Антошка, осторожнее с соком, — машинально бросила она через...

Серое октябрьское утро затягивало город влажной пеленой. Марина смотрела в окно автомобиля, наблюдая, как капли дождя ползут по стеклу, сливаясь в причудливые узоры. Рядом на пассажирском сиденье сидела её мать, Анна Степановна, перебирая чётки — наследство от старшей сестры, Веры, которая ушла из жизни полгода назад. — Спокойно, мам, — тихо сказала Марина, хотя сама чувствовала, как в груди сжимается холодный ком. — Сегодня мы просто получим документы, подтверждающие родство. И всё. Никаких сражений...

— Не выбрасывай! — завизжала Юлия, увидев, как муж скидывает с антресоли коробки. — Я тебе сто раз уже говорил! Зачем ты все это покупаешь, если не пользуешься! — парировал в ответ Максим. В квартире супругов стало тесно от множества коробок с запечатанным внутри ненужным инвентарем. Они громоздились в углах прихожей, заполняли пространство под диваном, вытесняли книги с полок в гостиной. Всё началось с малого — с пары кроссовок для скандинавской ходьбы, купленных под влиянием рекламы о «здоровье суставов»...

Галина Петровна была, без сомнения, прекрасной женщиной. Всю свою жизнь она посвятила единственному сыну Алексею, вырастив его без всякой помощи — отец мальчика исчез ещё до его рождения. Теперь, когда сын был взрослым и женился, она свято соблюдала негласные правила: никогда не являлась без звонка, не лезла с советами по воспитанию внуков, не критиковала невестку Анну. Казалось бы, идеальная свекровь. Живи и радуйся! Но у этой идиллии был свой изъян — Оксана — бывшая сожительница Алексея. Они прожили вместе три года, пока однажды мужчина не застал её в их же постели с коллегой по работе...

Артём стоял у окна, сжимая в руке телефон, на экране которого всё ещё светилось уведомление о завершённом разговоре. На диване, сгорбившись, сидела Маша, его жена. Она перебирала край подушки, избегая его взгляда. Повод для ссоры был, на первый взгляд, смехотворен: предстоящее празднование первого дня рождения их дочери Лизы. — Двадцать человек, Артём! — наконец проговорила Маша, её голос прозвучал устало. — Это не двадцать малознакомых коллег. Это родня. — Для тебя — родня, — резко повернулся он...