Линия жизни (Ольга Райтер)

За окнами хрущевки на проспекте Гагарина уже неделю стояла та удивительная, прозрачная весна, когда кажется, что воздух состоит из тополиного пуха и свежей зелени. Варвара стояла у окна и теребила край кухонного полотенца. На столе уже остывал чайник, а в зале тикали старые часы с кукушкой — единственная вещь, которую Светлана Петровна, её свекровь, перевезла из своей старой квартиры. — Варь, ты меня слышишь? — голос Сергея раздался из коридора, где он пытался застегнуть ремешок сыновних босоножек...

Наступил июнь. Андрей как раз закрыл очередной проект в «Инфотехе» и, взяв неделю отпуска, с наслаждением проваливался в приятное ничегонеделание. Он сидел на кухне, листая ленту с объявлениями о продаже внедорожников, когда телефон завибрировал. Знакомое имя на экране заставило его брови поползти вверх. «Катя». За три года развода она звонила ему ровно шесть раз. Все звонки были либо строго по делу о деньгах на детей, либо о том, что у сына температура. Дежурно, сухо, будто секретарь начальнику...

Каждое лето жизнь в деревне Заречье замирала, чтобы через месяц-другой вновь наполниться детским смехом, скрипом калиток и запахом пирогов. Для Анны это время года было особенным. Она работала учительницей в городской школе, и летние каникулы были её законным, выстраданным отдыхом, который она неизменно проводила в родительском доме. Ей хотелось, чтобы семилетний сын, Тимофей, знал, как пахнет скошенная трава, как звенит утренняя роса и какими огромными кажутся звёзды в деревенском небе без городской засветки...

Субботнее утро в доме Кравцовых начиналось не с запаха свежей выпечки, а с тихого, въедливого звона. Это Лидия Петровна, свекровь, перебирала хрусталь в серванте, вытирая пыль с каждой рюмки так, будто готовила их к процедуре, а не к застолью. На кухне пахло жареным луком и легкой напряженностью — привычный коктейль для дома, где под одной крышей живут три поколения. Анна, невестка, сидела за столом, допивая остывший чай. Ей было тридцать два, и она умела выглядеть дорого даже в домашнем свитере...

Ольга не считала себя меркантильной. В свои тридцать два года она знала цену деньгам, но никогда не вела им строгий учет. Женщина работала главным специалистом отдела муниципальных закупок — скупая, однообразная должность, где цифры мелькали такие, что голова шла кругом, но зарплата оставалась смешной. Десять лет назад, выходя замуж за Игоря, она не спрашивала справку о доходах, потому что его любила. И даже когда свекровь — Галина Петровна, грузная, громогласная женщина с вечно поджатыми губами...

Вернувшись с работы, Лена застала Кирилла на кухне. Он сидел за столом, подперев голову рукой, и мрачно смотрел в одну точку. На столе лежала раскрытая папка с документами, от которой пахло старой бумагой и пылью. Лена сразу узнала эти корочки — документы на дом его родителей в областном центре. — Привет, — осторожно сказала она, ставя сумку на тумбочку. — Что случилось? Кирилл поднял на неё тяжелый взгляд. В его глазах застыла смесь обиды и нарастающей агрессии, как у ребенка, у которого отобрали любимую игрушку...

Июльское солнце безжалостно плавило асфальт спального района. В маленькой двухкомнатной квартире на девятом этаже пахло утренним кофе. Лидия Петровна, соседка из пятьдесят седьмой, всегда говорила: «От людей можно ждать чего угодно, но только не того, что они сделают с собственной кровью». В это утро Лидия Петровна оказалась права. Алисе исполнилось восемнадцать ровно три дня назад. Три дня она еще спала на своем старом диване в зале, три дня делала вид, что ничего не изменилось. Но изменения пришли с первым звонком будильника в понедельник...

В маленькой двушке на окраине города пахло уксусом и перегаром. Этот специфический коктейль въелся в шторы, обои в цветочек и даже в старого кота Тихона, который, свернувшись калачиком, лежал на на продавленном диване. Антонина Степановна, женщина лет пятидесяти пяти с аккуратной химической завивкой и вечно поджатыми губами, ловко орудовала тряпкой. Она терла пол на кухне с такой яростью, будто пыталась стереть само понятие «грех». Ее невестка, Вера, тихо сидела за столом, вцепившись в чашку остывшего чая...

Ольга Петровна всегда знала, что жизнь — это череда испытаний. Но чтобы Господь послал ей такое… Она сидела на кухне в идеально чистой квартире, где пахло пирогами и смотрела на икону в красном углу. В руке женщина машинально перебирала янтарные четки, привезенные мужем из Калининграда еще до развода. До того, как он стал тем, кем стал. До того, как её предали все. — Ты только вдумайся, Верочка, — говорила она соседке по площадке, Веронике Степановне, тихой пенсионерке, которая уже знала эту историю наизусть, но боялась перебить...

Дом в деревне Горюхино встретил Николая Петровича тишиной. С того самого дня, как Егор уехал в город и женился на Свете, прошло два года, но мужчина до сих пор не привык. Он поставил ведро с водой из колодца на лавку и прошел в горницу. На столе, накрытом клеенкой с ромашками, лежало неотправленное письмо. Он писал его три недели назад, перечитывал десять раз, но так и не решился опустить в ящик. Крупным, округлым почерком было выведено: «Сынок, приезжай. Картошку копать пора. Мать грустит. Отец»...

Бабушкин дом на окраине города стоял крепко, по-хозяйски. Еще Анна Степановна, царствие ей небесное, умудрялась поддерживать его в таком порядке, что молодые соседи завидовали: побелка каждую весну, рамы к зиме утеплены, а в погребе до самой Пасхи держалась прошлогодняя хреновина. После её смерти дом достался двум сёстрам: Вере и Надежде. Им никогда не было легко друг с другом. Вера, которая была старше сестры на пять лет, после школы ушла в медицинское училище, потом работала процедурной медсестрой в поликлинике, потом доросла до старшей...

Ольга не хотела ехать на эту свадьбу. Вообще не хотела, но когда правда вскрылась, стало почему-то обидно. Она сидела на кухне, допивала остывший чай и смотрела в окно. Сентябрьские сумерки опускались на город. На столе лежал телефон, на который пришло смс от мужа десять минут назад: «Оль, тут такое дело… Наташа написала. Говорит, что на свадьбе их сына лучше тебе не появляться. Короче, сам Андрей Петрович сказал, что «девушка эта не вписывается в формат». Сказал, что банкет на их даче, и он не хочет лишних взглядов...