Линия жизни (Ольга Райтер)

До сих пор, когда наверху что-то падает, у меня холодеет затылок. Прошло тридцать лет, а я всё ещё оборачиваюсь. Всё ещё прислушиваюсь. И всё ещё не знаю, было ли это на самом деле. Мне было девятнадцать, когда я ушла от своего парня. Точнее не ушла — сбежала. Он не бил меня. Он делал хуже: говорил, что я никто, и я верила в это. Говорил, что без него пропаду, и в это я тоже верила. А потом однажды ночью я собрала рюкзак и вылезла в окно, потому что входную дверь он запирал на ключ. Мне повезло, что мы жили на первом этаже...

Я не знаю, зачем я это пишу. Наверное, потому что если не выложить это на бумагу, оно — то, что я видела, — останется внутри и будет расти. Несколько дней назад мама позвонила мне по видео. Она была за рулём своей машины. Я видела, как за стеклом мелькают деревья, как связь немного отстаёт, как она держит телефон одной рукой, а другой — руль. Мама часто так делает. После развода она много ездит. Говорит, что машина — единственное место, где можно побыть одной. Развод был в сентябре. Мама не рассказывала подробностей, а я не спрашивала...

Мой дед умер две недели назад в восемьдесят девять лет, тихо, во сне. Врач сказал — сердце. Но я до сих пор не уверен, что проблема была в сердце. После бабушки он замолчал. Не в переносном смысле — просто перестал говорить. Писал на обрывках бумаги, если ему что-то было нужно, и всё. Семья для него стала шумом, от которого он закрылся в старом доме на окраине города. Дом деда всегда был слишком чистым. Я замечал это ещё мальчишкой. Ни пылинки, ни паутины, ни запаха старого человека — только мыло, пустота и слабый сквозняк...

Банка из-под растворимого кофе, приспособленная под окурки, снова стояла на краю кухонного стола. В пожелтевшей воде плавал пепел и размокший фильтр. Даша вытерла руки о фартук, взяла банку двумя пальцами и вылила содержимое в раковину. Окурки застряли в решётке слива. Она не стала их вытаскивать. Дом супруги купили полтора года назад. Старый, с просевшим крыльцом и заросшим двором, где среди бурьяна прятались ржавые тазы и куски рубероида. Андрей тогда бил себя в грудь: «Сам всё сделаю, руки у меня откуда надо растут»...