наничка

В тот вечер на город обрушился первый ноябрьский ледяной дождь. Алексей Павлович заканчивал заполнять журналы, лениво листая пожелтевшие страницы. Он уже искренне мечтал о горячем крепком чае и тишине собственной квартиры. Рука ветеринара протянулась к выключателю, когда тяжелая входная дверь резко, с надрывным грохотом распахнулась. В приемную ворвался холодный сырой воздух и звенящая, почти осязаемая человеческая тревога. В кабинет быстрыми шагами вошла женщина в подчеркнуто дорогом, элегантном кашемировом пальто...

Субботний вечер в клинике угасал под монотонный шум майского дождя за окном. Алексей Павлович заканчивал заполнять журналы, мечтая о горячем чае и тишине. Он уже потянулся к выключателю, когда входная дверь резко распахнулась, впустив в приемную сырой воздух и звенящую, острую тревогу. В кабинет вбежала девушка без зонта. Промокшая куртка, растрепанные волосы, а в руках — старая, плетеная корзина, которую она прижимала к себе так отчаянно, словно в ней пряталось последнее, что удерживало её саму в этом мире...

Марина пахла дорогим парфюмом, в котором угадывались ноты цитруса, свежевыстиранным кашемировым свитером и безупречным, глянцевым благополучием. Она вошла в квартиру Игоря в конце декабря, осторожно переступая через коврик в прихожей своими тонкими сапожками. Они встречались всего пару недель — случайное знакомство в кофейне у больницы, пара необременительных ужинов. Игорь, давно отвыкший от женского присутствия в доме, чувствовал себя немного скованно. — У тебя уютно, — улыбнулась Марина, вешая на плечики идеально отглаженное пальто...

В тот вторник сумерки опустились на город как-то совсем плоско и серо. В смотровой пахло дезинфектором, влажной шерстью предыдущего пациента (кавказца с банальным отитом) и остывающим чаем, который я так и не успел допить. Ноябрь вообще не располагает к оптимизму: за окном раскисший асфальт, спину ломит от сквозняка, а в базе висит еще три отчета. Дверь тихо скрипнула. Замок на ней давно пора смазать, но в суете приемов руки не доходят. В кабинет вошла женщина. Пальто серое, промокшее на плечах, шарф замотан наспех...

Игорь возвращался со смены в начале седьмого утра. За порогом травматологии осталась самая тяжелая, «скользкая» ночь ноября — сплошные переломы лодыжек, вывихи и пьяные драки. В ушах всё ещё стоял гул от больничных ламп, а в кармане куртки тяжело звякали ключи. Дома Игоря ждали только пустой холодильник, недопитая чашка вчерашнего кофе и гулкая, застоявшаяся за годы после развода тишина пятиэтажки. На третьем этаже, прямо у ковша мусоропровода, тускло горела стоваттная лампочка. Из-за угла донеслось странное, утробное ворчание — глухое, скрежещущее, похожее на звук неисправного мотора...