наничка

Марина пахла дорогим парфюмом, в котором угадывались ноты цитруса, свежевыстиранным кашемировым свитером и безупречным, глянцевым благополучием. Она вошла в квартиру Игоря в конце декабря, осторожно переступая через коврик в прихожей своими тонкими сапожками. Они встречались всего пару недель — случайное знакомство в кофейне у больницы, пара необременительных ужинов. Игорь, давно отвыкший от женского присутствия в доме, чувствовал себя немного скованно. — У тебя уютно, — улыбнулась Марина, вешая на плечики идеально отглаженное пальто...

В тот вторник сумерки опустились на город как-то совсем плоско и серо. В смотровой пахло дезинфектором, влажной шерстью предыдущего пациента (кавказца с банальным отитом) и остывающим чаем, который я так и не успел допить. Ноябрь вообще не располагает к оптимизму: за окном раскисший асфальт, спину ломит от сквозняка, а в базе висит еще три отчета. Дверь тихо скрипнула. Замок на ней давно пора смазать, но в суете приемов руки не доходят. В кабинет вошла женщина. Пальто серое, промокшее на плечах, шарф замотан наспех...

Игорь возвращался со смены в начале седьмого утра. За порогом травматологии осталась самая тяжелая, «скользкая» ночь ноября — сплошные переломы лодыжек, вывихи и пьяные драки. В ушах всё ещё стоял гул от больничных ламп, а в кармане куртки тяжело звякали ключи. Дома Игоря ждали только пустой холодильник, недопитая чашка вчерашнего кофе и гулкая, застоявшаяся за годы после развода тишина пятиэтажки. На третьем этаже, прямо у ковша мусоропровода, тускло горела стоваттная лампочка. Из-за угла донеслось странное, утробное ворчание — глухое, скрежещущее, похожее на звук неисправного мотора...

Май в этом году ворвался в город слишком шумно, почти бесстыдно. Улицы затопило резким, дурманящим запахом цветущей сирени, а на газонах упрямо горели маленькие, пронзительно-желтые одуванчики. Люди сбросили надоевшие куртки, подставляли лица теплому солнцу и куда-то спешили. Марине казалось, что этот праздник жизни происходит за каким-то толстым, мутным стеклом. Ничто ее не радовало. В груди со вчерашнего дня поселился холодный, тяжелый ком. Надежда рухнула. Марина недели три жила этой историей...