Стакан молока

Опахала ветвей, полные каких-то липучих пушинок, паутинок, то и дело хлестали меня по лицу. И вот однажды, когда я нагнулся, чтобы сполоснуть его в речке, перед моими глазами вдруг промелькнуло, извиваясь, что-то продолговатое, рябовато-серенькое, похожее на ящерицу. И тотчас скрылось в корнях прибрежного куста. Я вздрогнул от неожиданности, одним махом выскочил на берег и заорал с испугу: – Ящерка! Водяная ящерка! Встревоженный Мотька, ушагавший довольно далеко, повернул назад и подбежал ко мне:...

– Пошли вниз по речке! – крутанул рукой Мотька и потрусил рысцой к Безымянке. Я охотно последовал за ним, заранее готовый к любому маршруту, ибо все здесь было мне в новинку и в диковинку. А на Безымянке, как оказалось, меня ждало еще одно настоящее открытие...

...Первым, что поразило меня, был длиннющий деревянный жёлоб со стремительным потоком, словно бы закрученным в сверкающий жгут. Поток этот брал начало у приоткрытых вешняков – дощатых заслонок, выпускавших воду из пруда...

Годам к десяти-двенадцати я вместе с друзьями, неутомимыми землепроходцами, уже измерил вдоль и поперек все поля, леса и косогоры. Побывал в самых отдаленных и заповедных местах – в Уджейских логах с их топкими моховыми болотами, на Скрипкином озере, славном утиными базарами, на горе Градунчихе, откуда в ясный день видны райцентр Каратуз Казачий и гольцы Саян за ним, даже летом сверкающие ослепительно белыми снегами. Узнал все крестьянские работы – как пашут и жнут, как мечут сено, доят коров, стригут овец и объезжают молодых коней...

Наш крепкий и здоровый, улыбчивый Женя мог бы осчастливить добрый десяток абсолютно неизвестных ему людей. Как? Да очень просто. Кому-то досталось бы его горячее и порой бестолковое сердце, кому-то надёжные почки, кому-то – костный мозг или печень. Хотя с печенью я, похоже, погорячилась. Вряд ли она, берущая на себя роль охранителя организма от алкоголя и всякой другой химии, осталась у него абсолютно здоровой. Впрочем, кто знает... Он родился и вырос в абсолютно алкогольной семье. Волной спиртного смыло в могилу маму...

В армии есть люди, планирующие движение войск, а есть и обычная пехота, несущая на своих плечах жирную стрелочку, нарисованную на карте командира. Позвольте поделиться своим опытом участия в воссоздании храма и монастыря на просторах нашей Необъятной. Расскажу, как был устроен быт, питание, как мы добирались и проч. Хотя мы воспринимали наши поездки как приключения с неизбежными трудностями, конечно, была в них и благодать. Особая честь – прикоснуться к Великому. И, как говорит наш Верховный, начну все с начала… Пустынь, кладбище, монастырь В 2011–2012 гг...

Всё началось с того, что однажды моя дочь-третьеклассница вернулась из школы и радостно объявила: «Мама, сегодня Ирина Петровна сказала, что этому прид//урку Макарову не место в нашем классе!» – «Вика, что это за «прид\\урок»? – возмутилась я. – Воспитанные люди так не говорят!» – «Но так сказала Ирина Петровна, – обиделась дочь. – Значит, и мне можно». Ирина Петровна – это наша учительница. Она всегда казалась мне вежливой, интеллигентной. И дочка её любила. Разве могла учительница произнести такое слово, да ещё в адрес своего ученика? Я подумала, что это Викины фантазии, и забыла об этом...

Прочитав книгу Лидии Сычевой: «Встреча с жизнью : материалы к биографии Валентина Сорокина» (М.: У Никитских ворот, 2023) и стихи Валентина Сорокина, и даже написав о его поэзии и поэзии его друга Вячеслава Богданова небольшую статью «Два друга-поэта»,  я не перестаю удивляться, воссоздавая в памяти образ проректора института, руководившего более трёх десятилетий Высшими литературными курсами. Образ страстного поэта-публициста и страстного поэта-лирика так мало соотносится с тем скромным, красивым...

Из областной больницы Алексея Спиридонова привезли под вечер, и под вечер же после нескольких дождливых дней вдруг показалось солнце, отчего сразу сделалось приветнее и теплее. Согрелась душа и у Алексея – впервые за последние месяцы. Теперь, похоже, самое неприятное осталось позади, теперь, хочешь не хочешь, а надо вперед смотреть, ведь жизнь-то пока не закончилась, и плакаться – хорошего мало. Это каждый скажет, даже кому для слёз и причины нет никакой. С возвращением Спиридонова после месячного отсутствия домашние зашевелились, забегали, не зная, как теперь вести себя...

Подоспела пора Еремею в армию идти. Нина в слёзы, муж успокаивает: – Нина! Все служат, чё поделаешь. Не плачь, я же с тобою остаюсь. – Ага! Ещё бы без тебя, я бы померла сразу. Уважаемые читатели, на канале "Стакан молока" мы публиковали повесть "Однолюб" по главам. Ниже Вы увидите порядок публикаций и прочтёте окончание повести. Иван взял чистое полотенце, вытер заплаканные глаза жене. «Что время с женщиной делает! Вон какая бойкая была, заступалась за меня, а теперь часто плакать стала». Нина, глядя как Иван бережно вытирает ей лицо, говорила: – Ну что ты, Ваня, со мною, как с маленькой...

Еремейка с Кондраткой заметно подрастали. А чего не расти на парном молоке? Всё своё. Разболтает мамочка яичек, добавит молочка, и – на сковородку. Едят сыночки родимые, Еремейка обязательно спросит: – Мам, почему у тебя так вкусно получается? Мы с Кондраткой, когда тебя не было, пробовали, сожгли всё. Скоблили потом сковородку, чтобы ты не заметила, а ты всё равно заметила. Нина улыбнулась, видела она своих ребят, как чистили они эту сковородку у реки, сильно старались, вспотели. Работа на тракторе...

Утром Иван Кондратьевич отвёз на мотоцикле Сашу в район. Нина плакала, Иван с Сашей как могли успокаивали её. Ну чего тут скажешь, вымолвишь?! Разве только в очередной раз в расстройство войдёшь. Галя тоже плакала. Славка – нет, сильный духом. Переживал, знамо дело, но виду не показывал. Еремейка с Кондратом жалели Сашу, уезжает в какую-то там армию, думали мальчики. Вот подходит к автобусу Александр и вдруг оборачивается, с большим волнением в голосе произносит: – Отец! Дядя Ваня! Отец ты нам. Мы давно со Славкой так решили, но боялись сказать...