истории из жизни

Это случилось в конце двухтысячных, когда город ещё не был увешан камерами. Говорят, времена тогда были спокойнее, но это правда лишь отчасти. Бандиты только-только прекратили расстреливать друг друга прямо на улицах по разу в неделю, и горожане чуть расслабились, даже детей стали отпускать без сопровождения взрослых. Людям, окружённым так называемой цивилизацией, свойственно забывать, что мир с самого начала и во все времена, «лихие» или «сытые», остаётся диким и опасным местом вроде леса, густого и мрачного, населённого кровожадными тварями. Разве что неоновых вывесок прибавляется год от года...

Отец не разрешал держать дома животных. Однажды к нашему подъезду подбросили котят, целых пять штук, рыжих с белыми пятнами и белых – с рыжими. Я умолял папу оставить их хотя бы на время, пока не найду им хозяев. Он обещал обсудить это вечером и отправил меня в школу. Когда я вернулся, котят уже не было. – Хозяева нашлись, – сказал папа. Мама кивнула и отвела взгляд. Она всегда так делала, когда нужно было подтвердить отцовскую ложь, неприятную ей самой. В другой раз я принёс котёнка, найденного на улице во время сильного дождя. Он прятался от воды, карабкаясь по веткам кустов, ещё слишком маленький, чтобы забраться на что-нибудь повыше...

До этого дня Ира ни разу не плакала. Разве что в детстве, но то были слёзы капризов, ребяческих обид. Так что нет, не в счёт. Всё-таки, когда были весомые поводы, Ира не проронила ни слезинки. Она не плакала во время последней встречи с отцом в больнице. Не плакала на похоронах, глядя на рыдающую мать и причитающих родственниц. Глаза Иры не заблестели на свадьбе, когда её друг детства клялся в верности. И подтвердивший беременность врач не увидел её слёз, и тот, который поставил диагноз малышке, – тоже. И через полтора года, когда муж собирал вещи, чтобы уйти к другой женщине, Ира сохраняла свой обычный спокойный взор, сухой и холодный, как вершины скал над волнующимся морем...

Отец бил меня, но ещё сильнее он бил мою маму. Однажды я оставил кассету в видеомагнитофоне и пошёл гулять на улицу. Когда вернулся, родители сидели на диване в гостиной, говорили о чём-то и смеялись, как влюблённые подростки. Но стоило мне заглянуть к ним, отец помрачнел, и я тут же вспомнил про видик. Раньше папа обходился замечаниями, затем перешёл на ругань («Не оставляй эти чёртовы штуки внутри, техника от этого портится!») и вот теперь в моей комнате в центре ковра аккуратной горкой были сложены куски чёрного пластика и обрывки магнитной ленты. Вдобавок, пока я нёс этот мусор на кухню, меня нагнал подзатыльник...

Публиковал тут историю про наркомана, который получил срок за убийство учительницы, притом, что труп её не нашли. С одним из читателей возник спор о соразмерности наказания. Мой собеседник считает, что за такие преступления надо давать пожизненное, а я настаиваю на том, что ситуация несколько сложнее, в частности ещё из-за того, что "вышка" лишает виновного шанса исправиться. Я действительно так считаю - встречал живые доказательства того, что исправление возможно. Кроме того, бывает так, что человек поддался минутному приступу безрассудства, а после отбывания наказания просто возвращается к нормальному образу жизни...

Ира училась в школе на «пятёрки» и следователя удивила феноменальной памятью. Двенадцатилетняя девочка запомнила все подробности того, как её похитили, все детали. Она даже точно показала маршрут, по которому её возили в лесу, прежде чем водитель остановил машину, выкурил сигарету и принялся за дело. В то утро Ира пришла домой с синяками и в разорванной одежде. Осмотр медиков не оставил сомнений в том, что произошло. Позже Ира сама рассказала, как накануне вечером вышла из школы и увидела знакомого. Этот парень был не из местных, иногда приезжал в гости к брату. Он уговорил девочку сесть в машину, обещал, что довезёт её до дома...

На обед Егоровна приготовила яичницу. В жидком недожаренном белке болтались крошки скорлупы и сигаретный пепел. Сын тысячу раз просил не курить в доме. – И чего тебе в столовой не естся? – проворчала Егоровна. Это была крупная, необъятная в талии женщина, с двойным подбородком под мясистым лицом и путаными прядями грязных пепельных волос на голове. На ткани её оранжево-красно-синего платья в полоску, служившего почти два десятка лет и домашним халатом, и одеждой для прогулок (весьма редких), рассыпались пятна масла и соусов. Их было столь много, и въелись они так глубоко, что на первый взгляд казались элементом узора...

Двенадцать лет назад в трамвае я обратил внимание на девушку. Увидел мягкие черты её лица и озорной взгляд. Короткие чёрные волосы, мальчишескую причёску. Она была с подругами и о чем-то рассказывала оживлённо, а, когда замолкала, нетерпеливо покусывала тонкие блестящие губы. Я был заворожён, не мог взгляд отвести. Собирался подойти к ней, но сомневался слишком долго. Известно же, что в такие моменты, всё решается сразу: ты либо делаешь, либо трусишь. Я струсил. Через несколько остановок она вышла из трамвая. Вышла и навсегда пропала из моей жизни. А мне… А мне так легко стало. Пришло осознание:...

Любовь – она как тишина. Скажи о ней, и та исчезнет. Это, впрочем, касается всех чувств. Мы признаёмся в любви, жалуемся на боль и сетуем на одиночество. Выговариваемся. Выталкиваем из себя ощущения эйфории и потерянности. А надо бы, наверное, молчать. Женщины это знают. Потому и говорят, что ищут человека, с которым можно просто помолчать. Но они лгут. Лгут все, и твоя женщина лжёт тоже. Вернее, заблуждается. Она ведь говорила тебе сначала, на первом свидании или чуть позже: «Ах, как хорошо быть рядом с человеком, с которым можно просто сидеть в тишине!». Но спустя годы она вдруг спросит: «О...

Она говорила, у меня нет сердца. Говорила, самое главное в моей жизни – деньги, и всё крутится вокруг них. Я пытался оправдаться нищенским детством, объяснял, что не хочу такого же нашему ребёнку, не хочу, чтобы он прошёл через это. Детей мы, впрочем, не завели. Я говорил, что надо подождать, пока мы сами не окрепнем, не встанем на ноги. Сейчас надо работать, милая, мы не можем обременять себя этим, иначе будет только тяжелее, а то и вовсе не получится, ты ведь помнишь, о чём мы мечтали – большой дом вдали ото всех и только для нас… Первые два года она соглашалась, а потом прошло ещё шесть лет компромиссов, споров, ссор, ругани...

Летом Алина переехала в новый дом. Он располагался в частном секторе пригорода. Дворик зарос травой и был окружён неокрашенным деревянным забором. В день переезда Алина провела уборку и распаковала вещи. В доме остались ветхие коробки с книгами от предыдущих жильцов. Алина бегло осмотрела их и спустила в подвал, где разложила на массивном потрёпанном шкафу. Между этим делами она заказала доставку пиццы. Вечером поужинала и легла в постель. Когда стемнело, в коридоре раздался шорох. Кто-то быстро перебирал по полу мягкими лапками: клыс-клы-клыс. Алина выглянула туда, но ничего, что могло бы быть источником шума, не увидела...

С работы Лёша уходил в нормальном настроении. Ни в плохом, ни в хорошем – в нормальном. Потому что смена прошла нормально. И вчерашний день тоже был нормальным. Да и вся его жизнь казалась такой нормальной. По дороге до дома Лёша купил бутылку пива. Он сел на скамейке в сквере, сдёрнул с бутылки крышку, и пара капель упала на его джинсы. Ничего, это нормально. Но ради приличия можно было и выругаться. - Чёрт тебя… - прошипел Лёша. Рядом раздался скрипучий женский голос. - Здесь кто-нибудь есть? Лёша обернулся. На соседней тропинке, на такой же скамейке сидела старуха. Она сидела спиной к Лёше...