Прикладное жизневедение

словом? А если ещё получили поддержку? Давайте на примере исповеди. Интересный механизм. Мы обозначили словом наши промахи мимо своей нормальной — высшей — природы (в обиходе — грехи), и вот батюшка нам говорит: дескать, ступай, не греши, Бог тя простит. Сам факт промаха мы чувствовали. Он жёг и мял нам совесть, он неуклюже топорщился в груди, испуская тусклые флюиды грусти. Мол, «Чё за фигня? — как говорил Павел. — Чё хочу, не делаю, а чего не хочу — делаю только в путь! Чё за неадекват-то такой в душе? Где логика, ау?» А вот как раз логика тут самая, что ни на есть. Только мы её пока не видим...

, Ты так молчал, что ум гремел гюрзой. Я смысл искал настырно и напрасно... И я нашёл — оглохший под грозой. Ох, как свежо, когда слетают узы Чужих двояко мудрых языков, Как дышится! Как слышны стали музы, Как нежен их бесстыдливый альков! Любая боль, и страх любой тем боле, Уложены в систему красоты. Всё в воле — да уже не надо воли: Что было «всё», тихонько стало — Ты. Всё рушится кругом — и слава Богу. Вся атомы сливаются в поля. Всё в поле — и вчерашнюю дорогу Стирает в пыль предвечная земля. Влачатся пилигримы за словами, Бежит за мыслью юркою мудрец, Там слово вырубают топорами, А там из слов построили дворец...

Вот мы и подошли к этой парадигме. Вот и научились получать удовольствие, наблюдая, как внешний мир брызжет абсурдом, безо всякой опоры летит вниз и сам себя раздирает на куски. Вот мы и сбрасываем с себя корсет морали, выпуская чувства, что привыкли прятать. «Давайте, персы, мочите этих скотов заморских! — болеем мы открыто. — Или кто там ещё? где ещё рванёт? кто следующий на арену? Пусть сильнее грянет буря! а то ведь не я сказал, то — пророк победы, на минуточку». А другой кто-то — наоборот, против персов. Но по сути разницы-то никакой! Нам наконец стало очевидно, что мы никогда не были пацифистами от сердца, ибо на сердце всегда лежал внешний запрет на не-пацифизм...

«Всё начинается с любви», — как пел Роберт Рождественский (эх и меткая ж фамилия!). Точнее — к потребности в ней. Не умея принять любовь в любой форме, мы рисуем наше собственное лекало — ну, и, понятно, обижаемся, когда что-то идёт не в дугу (Каин нам чётко показал, как это). Дальше мы приглядываемся к лекалу, подмечаем, что оно наше и ничьё больше — и с этого момента ценим его особенно. 2. Зависть. Она же — 6-чревоугодие. Сперва появится слово «моё», потом идея собственности, потом — страсть к потреблению/пожиранию. Это мы проходили, это нам задавали. Если гордыня родила индивида, то зависть наделила его страхом, а уже на страх налип попутный хлам...

Ум так скроен, что сначала он остановит жизнь, а потом примется разглядывать трупные пятна — которые, впрочем, сам и нарисовал. Ну, вот, скажем, влюбится девушка в парня, прикипит к нему — а потом наблюдает, как светоч превращается в скотиняку... Да нет же! он всегда был скотинякой. И, самое смешное, всегда был светочем. Просто сперва его приняла душа, то бишь, сама девушка — живым своим естеством, внутрь и целиком, — а вот потом взялась оценивать брюзжащая «тёща»-мозговина. Снаружи. Дескать, «отойди-ка, мозгляк, дай разгляжу как след». А уж она разглядит: тёща-то много повидала... светочей, тудыть их в лабуду, подлючую их кривь крепко знает...

)) Мышление и мерность Довольно просто понять, что мышление, которым мы оперируем, как правило, на порядок ниже, чем мир, в котором мы живём. Ну как? Ну вот так: живём в трёхмерщине, рисуем схемы на плоскости. Это нормально. Мы не способны выдавать безызъянный анализ на уровне потребления, только проекцию. Творение не больше творца. Это прям нормас. Но вот ведь заковыка. Тщась передать понимание другому, мы ещё раз снижаем мерность — и разбрасываем уже одномерные дихотомии, оппозиции, разложенные на прямой. Тут у нас «хорошо/плохо», тут — «верю/не верю», тут — «клёво же, пацаны! / ну ни в какие ворота...

Овечка Долли, да? Первое, дескать, клонированное животное. То есть, какую нам выкатили мысль? Долли — то бишь, doll, «кукла». Голем, Франкенштейн, Буратино, фигурка вуду... Собрана по образу и подобию овцы — безвольного животного, с радостью применямого для всякого рода закланий. По-своему схожей выглядит и судьба баранов во время Курбан-байрама, да? Итак, агница, приносимая в жертву во имя новой парадигмы. Почему в жертву, если наоборот — Долли получает жизнь благодаря науке и прогрессу? Не было, и вот наконец создали? А вот тут, как мне кажется, тонко. Да, Долли не было в этом мире — мире материальности и неминуемой смерти...

норовим принять за правду то, что укладывается в нашу концепцию мышления. То есть, проще говоря — нравится / не нравится. Даже больше: мы выцепляем то, что «нас» подтверждает, хотя бы даже это были единичные крупицы в общем потоке. Тогда общий поток мы пропукаем мимо внимания — и очевино, нам кажется, будто «крупиц» очень много, а «поток» скуден и вял. Даннинг с Крюгером соврать не дадут. Это понятно, это человеческое, слишком человеческое. Но есть ли способ объективно оценить инфу?.. А вообще — есть ли объективность как таковая? Или всё обречено упираться в субъективную рецепцию? Само слово «оценка» означает, что мы прислонили факт к какой-то заранее нам известной линейке или лекалу...

Кто смотрел, ребят? Он ещё называется «Из всех». В двух словах: человечество превращается в единый организм, настроенный на любовь и служение. К кому и кому? Ко всем и всему, кто остался «снаружи» — растениям, животным, жучкам-паучкам и тринадцати людям, по какой-то причине иммунным к вирусу. И вот это коммонвечество — единый рой слитых воедино людей — готово делать всё ради служения «внешним». Любая просьба исполняется мгновенно и идеально, вся технологическая, интеллектуальная и ноосферная мощь, что накоплена за тысячелетия на земле, бросается на утоление любого каприза каждого из 13 «неконформных»...

Перестают нести тот импульс, что вырвал их из груди. Обрастают полипами смыслов, тянут хвосты коннотаций, теряют свой свет. Мы уже не помним ни этимологических ядер, ни тем более обстоятельств, собравших их в изящный букет. Смотрите: мы вдруг обнаруживаем, что в греческом оригинале Бог, творя мир, называется «поэтом». Прикольно, — думаем мы и идём уже обратно — от нашего теперешнего развесистого термина «поэт». Там будут Пушкин и Бродский, Ахматова и Пастернак, две строки из Баркова и четыре из Юрия Лозы, там вспомнятся амфибрахии и гекзаметры, терцины и верлибры... но найдётся ли там место изначальному...

Размышляю тут грешным делом. Взять хрестоматийный пример. Что нужно для того, чтобы объект проявился, воплотился, начал вообще быть? Нужен сам объект и нужен наблюдатель, который введёт объект в осознание. Но не только. Нужна избыточная среда — свет. Переводя на Троицу христианскую, получаем, что есть субъект-наблюдатель — человек или Бог (что, по сути, одно и то же). Есть объект — слово, эйдос, Иисус. И есть Дух, который дышит где хочет и позволяет, на первой мысли, увидеть/«увидеть» субъект — будь то умозрительно или визуально. Да, на второй взгляд станет очевидно, что всё здесь и состоит в...