100иСТОрий

Тёща придвинула к себе блюдо с пирожными. Олег почувствовал, как внутри всё сжимается в тугой, холодный узел где-то под рёбрами — тот самый узел, который мешает дышать полной грудью, а главное — мешает изображать радушную улыбку, которую он старательно репетировал по дороге, глядя в зеркало заднего вида. Эльвира Петровна, дама комплекции, внушающей уважение даже грузчикам из «Пятёрочки», восседала на кухонном табурете в своём фирменном балахоне цвета «уставший фламинго». Этот балахон она гордо именовала «домашним платьем», а Олег про себя — «чехлом для дирижабля»...

Старый Платон кряхтел, опускаясь в кресло. Пневматика жалобно зашипела, выпуская воздух, и он рухнул в продавленное сиденье, как куль с картошкой. — Чтоб вас алгоритмы перемкнули, — буркнул он в полумрак. За окнами — сплошная стена жалюзи. Света нет уже пятнадцать лет — транспортная эстакада нависла над домом, похоронив первый этаж в вечной тени. Но Платону свет и не был нужен: он знал каждую щель, каждую царапину на полу. Лучше, чем пауки в углах. Он запустил пальцы в карман фланелевой рубахи, выудил старый голопроектор — допотопный, с залипшими кнопками...

Светлана как раз натирала обувницу до зеркального блеска (любимое занятие в пятницу вечером — дешевле психотерапевта), когда в дверь позвонили. — Ща-ща, только пыль стряхну. На пороге стояла Леночка. Дутая куртка цвета «кислотный лайм» распахнута настежь, под ней топик с надписью «Люблю богатых». Маникюр такой яркий, что в сумерках мог бы заменить маяк. Барабанит холёными ногтями по стразиковой сумочке. Смотрит сверху вниз, хотя Светлана выше её на голову и плечи. — Ключи отдавай. Быстро. Леночка даже не удосужилась поздороваться...

— Этим летом на даче будет жить папа. Инга поливала рассаду на подоконнике в кухне. До первых майских шашлыков оставалась почти неделя, но женщина уже деловито пикировала перцы в торфяные горшочки, мысленно распределяя их по грядкам. — Ты с ума сошла. Роман отложил планшет на край стола. — В смысле? Инга искренне удивилась и даже перестала подсыпать землю. — Ему в городе душно. Воздух свежий нужен. Я ему вчера звонила, обрадовала. Он уже семена укропа перебрал. Займет комнату на первом этаже — ему по лестнице с его радикулитом тяжело...

— А у меня ничего нет! Поэтому квартиру будем делить, как совместно нажитую честным браком. То есть пополам. Дверь хлопнула так, что с вешалки упала детская шапка. Олег влетел в прихожую, даже не поздоровался. От него пахло дешёвым табаком и дорогим парфюмом — странная смесь, которую Надя научилась распознавать ещё года три назад. — Ты совесть, вообще, имеешь? — тихо спросила она, отступая на шаг. Голос дрогнул — специально, нарочито слабо. Она уже поняла, какую роль играть. — Совесть к делу не пришьёшь, Надюха...