100иСТОрий

Тёща придвинула к себе блюдо с пирожными. Олег почувствовал, как внутри всё сжимается в тугой, холодный узел где-то под рёбрами — тот самый узел, который мешает дышать полной грудью, а главное — мешает изображать радушную улыбку, которую он старательно репетировал по дороге, глядя в зеркало заднего вида. Эльвира Петровна, дама комплекции, внушающей уважение даже грузчикам из «Пятёрочки», восседала на кухонном табурете в своём фирменном балахоне цвета «уставший фламинго». Этот балахон она гордо именовала «домашним платьем», а Олег про себя — «чехлом для дирижабля»...

Старый Платон кряхтел, опускаясь в кресло. Пневматика жалобно зашипела, выпуская воздух, и он рухнул в продавленное сиденье, как куль с картошкой. — Чтоб вас алгоритмы перемкнули, — буркнул он в полумрак. За окнами — сплошная стена жалюзи. Света нет уже пятнадцать лет — транспортная эстакада нависла над домом, похоронив первый этаж в вечной тени. Но Платону свет и не был нужен: он знал каждую щель, каждую царапину на полу. Лучше, чем пауки в углах. Он запустил пальцы в карман фланелевой рубахи, выудил старый голопроектор — допотопный, с залипшими кнопками...

Светлана как раз натирала обувницу до зеркального блеска (любимое занятие в пятницу вечером — дешевле психотерапевта), когда в дверь позвонили. — Ща-ща, только пыль стряхну. На пороге стояла Леночка. Дутая куртка цвета «кислотный лайм» распахнута настежь, под ней топик с надписью «Люблю богатых». Маникюр такой яркий, что в сумерках мог бы заменить маяк. Барабанит холёными ногтями по стразиковой сумочке. Смотрит сверху вниз, хотя Светлана выше её на голову и плечи. — Ключи отдавай. Быстро. Леночка даже не удосужилась поздороваться...

— Этим летом на даче будет жить папа. Инга поливала рассаду на подоконнике в кухне. До первых майских шашлыков оставалась почти неделя, но женщина уже деловито пикировала перцы в торфяные горшочки, мысленно распределяя их по грядкам. — Ты с ума сошла. Роман отложил планшет на край стола. — В смысле? Инга искренне удивилась и даже перестала подсыпать землю. — Ему в городе душно. Воздух свежий нужен. Я ему вчера звонила, обрадовала. Он уже семена укропа перебрал. Займет комнату на первом этаже — ему по лестнице с его радикулитом тяжело...

— А у меня ничего нет! Поэтому квартиру будем делить, как совместно нажитую честным браком. То есть пополам. Дверь хлопнула так, что с вешалки упала детская шапка. Олег влетел в прихожую, даже не поздоровался. От него пахло дешёвым табаком и дорогим парфюмом — странная смесь, которую Надя научилась распознавать ещё года три назад. — Ты совесть, вообще, имеешь? — тихо спросила она, отступая на шаг. Голос дрогнул — специально, нарочито слабо. Она уже поняла, какую роль играть. — Совесть к делу не пришьёшь, Надюха...

Локация: Василеостровский район, кофейня «Кофе на Кожевенной». Время действия: Поздний ноябрь. Снега нет, но промозгло так, что хочется уехать в Сочи или хотя бы в отношения. Герои: Дима сидит у панорамного окна, смотрит на залив и думает: «Четыреста рублей за чашку — это не капучино, это абонемент в клуб одиноких сердец с завышенными ожиданиями». Первое свидание было в парке 300-летия. Тогда Света пришла в спортивном костюме, который оказался не просто костюмом, а заявлением: «Я своя в доску, могу и пробежаться, и в зале позаниматься»...

Впервые я увидела «Кин-Дза-Дзу» в 1985-м, мне было 10. Папа сказал: «Сейчас будет очень смешной фильм». Я приготовилась смеяться. Но через полчаса я тихо ненавидела всех персонажей и мечтала, чтобы они уже нашли эту дурацкую дудку и улетели. Какие-то мужики в странных трусах, женщина с лицом, как будто она только что съела лимон, и этот противный голос: «Ку!». Я ничего не поняла и ушла читать про Алису Селезневу — там инопланетяне были понятными и красивыми. В 90-е фильм крутили постоянно.В школе...

Помните это щемящее чувство, когда смотришь на старую фотографию и думаешь: «Боже, какие же они классные! Наверное, у них любовь до гроба». А потом читаешь, что «до гроба» они не дотерпели и пары лет, или вообще никогда не были вместе. Давайте пройдемся по золотым страницам нашего общего фотоальбома. О, это фото! Джон в расцвете сил, Синди — эталон красоты. Они обнялись так, что у фанаток по всему миру дернулось сердце и упала челюсть. Но нет, дорогие мои. Джон — настоящий кремень. Он с 1989 года...

Вчера в нашем дворе в Митино случилось происшествие, которое нарушило моё размеренное предпенсионное существование. Сидел я вечером на балконе, попивал чаёк, размышлял о бренности бытия и о том, что скоро на пенсию, а заняться особо нечем — дочки в Питере и Краснодаре, звонят по видеосвязи раз в неделю, бывшая жена давно уже счастлива с новым мужем в Турции. И тут — мяу. Да не просто мяу, а такой душераздирающий концерт, будто репетицию оркестра кошачьих открыли. Я сначала подумал: может, сигнализация у соседа сломалась? У него «Киа Рио» под окнами, она иногда по ночам паникует...

У неё, как и у всех был отец. С характером — тот еще «танк». Не токсичный, нет. Вредный. Ворчливый. Себе на уме. В общем, классический «папа-сварщик» на пенсии, который всё знает лучше. Отцу было под семьдесят. Дочери — тридцать пять. Она давно жила отдельно, в своей уютной однушке с диваном из Икеи и фикусами. Вкалывала в маркетинге, кредит за машину выплачивала, с мужиками не везло категорически. Ну не складывалось. А как сложится, когда у тебя папа — человек-перфоратор? Столько ошибок в воспитании!...

История Светланы, которая нашла себя на другом конце света. Лет пятнадцать назад я работал в крупной IT-компании. В нашем отделе тестирования было человек двадцать, и одним из старожилов была Светлана. Она пришла в компанию практически с её основания, ещё в эпоху зарождения рынка, но так и осталась старшим специалистом, в то время как её ровесники и даже более молодые коллеги ушли в менеджмент и архитектуру. Света была блестящим, педантичным тестировщиком с феноменальной интуицией на баги. Когда...

Несколько лет назад со мной произошла одна невероятная история. Как-то раз я заехал на базар в старой части Дели, чтобы купить специй. Уже на подходе к лавке, сквозь гомон рикш и запах жареных лепешек, я услышал тихий, очень мелодичный женский голос: «Сахиб, немного еды… можно?» Я обернулся и увидел женщину, сидевшую в тени у стены. Лет тридцати пяти, в грязном, когда-то ярком сари. Волосы, собранные в небрежный пучок, слиплись. На лице — следы усталости и жизни на улице, под глубокими карими глазами лежали тёмные тени...