Кот Баюн. Истории для всех.

Осень в том году выдалась какой-то пронзительной, словно природа хотела напоследок выплеснуть все свои краски перед долгим сном. Долина, укрытая кольцом гор, горела золотом и багрянцем. Воздух был таким густым и вкусным, что его хотелось пить, как ледяную родниковую воду. Посреди этого великолепия, по жухлой, но еще сочной траве, медленно тек живой поток — табун элитных лошадей. Их шкуры лоснились на солнце: гнедые, вороные, рыжие, они казались ожившими статуями, совершенными творениями природы...

Автобус чихнул густым сизым дымом, вздрогнул всем своим железным телом и затих, словно уставший зверь, добравшийся наконец до берлоги. Водитель, пожилой мужчина с густыми, как мох, усами, повернулся в салон и с сочувствием посмотрел на единственную пассажирку. — Ну вот и всё, приехали, — сказал он, барабаня пальцами по рулю. — Кедровая Падь. Конечная. Дальше только лес, медведи да тишина. Точно тебе сюда, дочка? Может, обратно поедем? Через четыре часа рейс будет. Мария поправила сбившуюся на плечи шаль, зябко передернула плечами и посмотрела в окно...

Тяжелые колеса грузовика, перемалывая прошлогоднюю хвою и влажный мох, в последний раз чавкнули на повороте, и гул мотора начал медленно растворяться в плотной тишине тайги. Иван Савельич стоял, опершись на длинную сучковатую палку, и смотрел вслед уходящей машине, пока сизый дымок выхлопа окончательно не растаял в воздухе, пахнущем прелой листвой, сыростью и тем особенным, острым запахом, который бывает только в глухом лесу ранней осенью. Теперь он остался один. Совсем один, если не считать старых...

Белое безмолвие укрывало землю плотным, тяжелым одеялом. Тайга дышала морозом, и этот вдох был таким глубоким, что стволы вековых кедров потрескивали, словно кости уставшего великана. Снег здесь был не таким, как в мире людей: он лежал чистыми, нетронутыми пластами, искрился под луной алмазной крошкой и глушил любые звуки, кроме тех, что принадлежали самому лесу. Посреди этого океана снега и тишины стоял Кедровый Клин. Деревня, которой давно не было ни на одной карте, казалась призраком. Избы, почерневшие...

Осенний дождь тяжело и монотонно стучал по стеклу большого окна просторной гостиной. Нина сидела за дубовым столом, аккуратно складывая листы новой рукописи. Двадцать пять лет она была невидимой опорой в этом доме. Двадцать пять лет она вычитывала, исправляла, а порой и полностью переписывала целые главы, создавая тот самый неповторимый стиль, за который читатели так любили книги ее мужа. Борис вошел в комнату резко, его шаги по паркету звучали глухо и тяжело. Он не смотрел на нее, перебирая какие-то бумаги на комоде...