Кот Баюн. Истории для всех.

— Алексей, прием. Как слышишь меня? Перевал прошел? — хрипло прокашлял динамик старой автомобильной рации, пробиваясь сквозь густой треск статического электричества. — Слышу тебя, Саныч, — устало отозвался водитель, поднося к губам потертый тангенту. — Иду тяжело. Метель начинается. Видимость падает с каждой минутой. — Ты там давай, не гони. Дорога сейчас — чистое стекло. Лед встал крепко, но сверху пухляк наметает. Колеса держать не будут. Слышишь? — Слышу. Не маленький уже. Знаю, как по зимнику ходить...

— Ты бы поберегла себя, Павловна, не ровен час, бросится на тебя этот зверь , — негромко проговорил сосед Никита, придерживая тяжелую деревянную дверь сарая, сквозь щели которой пробивался морозный свет январского утра. — Не бросится, Никитич, она все понимает, — тихо ответила Анастасия Павловна, не поворачивая головы и продолжая аккуратно накладывать чистую льняную повязку на заднюю лапу крупной серой волчицы. — Живая душа всегда тепло помнит, особенно когда была на самом краю угасания. Посмотри в ее глаза, разве в них есть слепая злоба...

— Ну что, старая, опять метет так, что света белого не видать? — скрипучий, надтреснутый голос старика разорвал густую тишину избы. — Мяу, — протяжно и хрипло отозвалась с теплой печи облезлая кошка Мурка, приоткрыв один желтый глаз. — То-то и оно, занесет нас с тобой по самую крышу, — старик Матвей тяжело вздохнул, протягивая узловатую руку к висящему на гвоздике пуховому платку. — Как думаешь, Машутка, долго еще зима лютовать будет? Не отвечает... Молчит моя Машутка. Белоснежное покрывало укутало...

— Ты только посмотри, как он улыбается во сне, — прошептала Анна, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть это хрупкое мгновение. — Ему, наверное, снится что-то очень светлое, — тихо ответил Михаил, нежно обнимая жену за плечи. — Знаешь, Аня, я ведь долгие годы даже не смел надеяться, что в нашем доме когда-нибудь зазвучит детский смех. Мне казалось, наше время безвозвратно ушло. — Я тоже так думала, Миша. Я тоже... А теперь мне кажется, что вся наша жизнь до его появления была лишь долгим ожиданием...

— Алёша, шапку надень! Ветер же ледяной! — крикнула мать из окна, её голос показался мальчику странно далеким, почти чужим. — Надел уже, мам, — буркнул он себе под нос, натягивая потертую шапку-ушанку. Он знал, что она не услышит, но это было неважно. Важным было то, что он стоял на пороге своего мира. Мир Алёши, которому было всего восемь, начинался сразу за порогом их панельного дома. Это была вселенная, сотканная из вещей, которые взрослые называли «хламом» и «запустением», но которые для него дышали тайной...