Кот Баюн. Истории для всех.

Тревожный звук разорвал ночную тишину ровно в четверть третьего. Анна резко открыла глаза, чувствуя, как по спине пробегает неприятный холодок. Это был не плач младенца и не шум ветра за окном. Это было глухое, утробное рычание, от которого, казалось, вибрировал сам воздух в просторной спальне. Звук доносился из детской комнаты, где мирно спал её четырехмесячный сын Никита. Анна на цыпочках, стараясь совершенно не дышать, подошла к приоткрытой двери и застыла на месте. В тусклом свете ночника над колыбелью возвышался Верный — её преданный, огромный доберман...

Бескрайние просторы дремучего леса раскинулись на многие сотни километров, укрывая землю плотным ковром из вековых кедров, пушистых елей и стройных сосен. В самом сердце этого зеленого, а зимой ослепительно белого океана, на дальнем кордоне, жил и трудился человек, чья душа давно срослась с дыханием природы. Пятидесятилетний Егор Кузьмич большую часть своей жизни проработал старшим егерем в огромном таежном заказнике. Человек он был суровый с виду, немногословный, но с невероятно добрым и справедливым сердцем...

За окном ревела пурга. Неистовый ветер бросался на бревенчатые стены старого дома, словно пытаясь разорвать их в щепки, и тоскливо завывал в печной трубе. Снежные вихри закручивались в белые воронки, заметая все следы цивилизации и отрезая этот маленький островок тепла от всего остального мира. На кухонном столе, прямо под желтоватым, слегка подрагивающим светом старой лампы с абажуром, лежал мужчина. Его плотная зимняя одежда насквозь пропиталась темной влагой от ранения, а дыхание едва угадывалось, сливаясь с шумом разбушевавшейся стихии за окном...

Дарья жила в небольшом, занесенном глубокими снегами селе, затерянном среди бескрайних сибирских лесов. После окончания педагогического института она не осталась в шумных, суетливых местах, а по велению сердца вернулась в родные края. Девушка поселилась в старом, но еще очень крепком бревенчатом доме своей ушедшей бабушки, где каждый угол хранил светлые воспоминания из детства. В горнице все оставалось по-прежнему: на окнах висели белоснежные кружевные занавески, в углу стояла большая русская печь, согревавшая дом в самые лютые морозы, а на столе всегда красовался пузатый самовар...

«Не трогай то, что было зарыто, — оно зарыто не просто так». Эти слова Лиза услышала за три дня до того, как всё началось. Сказала их продавщица в деревенском магазине, когда Лиза покупала свечи и спички. Старушка посмотрела на неё и выдала это без всякого повода, а потом добавила: — Ты, милая, не обижайся. Это я так, к слову. Лиза тогда только усмехнулась и сунула сдачу в карман. Дом стоял в конце заброшенной деревни, где из пятнадцати домов жилыми были три. Остальные смотрели пустыми глазницами окон на заросшую травой улицу...

Зима в дачном поселке Лесные Зори всегда наступала неспешно, укрывая деревянные дома и узкие улочки пушистым белым одеялом. В этом тихом уголке, вдали от шумной городской суеты, жила Елена Сергеевна. Ей было пятьдесят пять лет, и большую часть своей жизни она посвятила медицине, работая врачом и помогая людям. Но после того как ее любимого мужа Алексея не стало, она оставила городскую суету и навсегда перебралась на дачу. Алексей был настоящим лесником, человеком, который понимал язык деревьев, птиц и зверей...

Тишина здесь, в «Кедровом», была не просто отсутствием звуков, а чем-то осязаемым, плотным, словно ватное одеяло, укутывающее землю перед долгим зимним сном. Для Катерины Ивановны эта тишина была лучшим лекарством, бальзамом для души, уставшей за десятилетия работы в городской больнице. Операционная — это ведь не только стерильная чистота и блеск инструментов, это постоянное напряжение, это чужая боль, пропущенная через собственное сердце, это мгновенные решения, от которых зависит жизнь. Шестьдесят...

Великое безмолвие тайги, раскинувшейся на сотни верст вокруг, диктует свои законы каждому, кто осмелится ступить под ее зеленый полог. Здесь не терпят суеты, пустословия и фальши. Здесь каждый шаг должен быть выверен, а каждое слово – иметь вес. Именно таким человеком был Пятидесятилетний Павел, чья крепкая, срубленная из лиственницы изба стояла на самом краю небольшого поселка, там, где цивилизация окончательно уступала место дикой природе. Павел был человеком склада сурового и немногословного...

Андрей, подтянутый и немногословный, приехал в небольшую деревню на краю бескрайних вологодских лесов, чтобы занять пустующую должность егеря. Деревушка эта располагалась так далеко от шумных трасс, что казалась затерянной во времени, живя по своим собственным, веками устоявшимся законам природы. Местные жители, привыкшие к своим порядкам, поначалу отнеслись к новому егерю с опаской и недоверием, считая его очередным заезжим человеком, который не выдержит и первой серьезной зимы. — А вы видали,...

Семен был человеком, словно вытесанным из мореного дуба, — крепким, молчаливым и надежным. Вся его жизнь была неразрывно связана с великой сибирской рекой, которая кормила его деда, поила отца и теперь стала смыслом его собственного существования. Он работал бакенщиком, профессия эта, хоть и незаметная для многих, требовала постоянного внимания и глубокого уважения к водной стихии. Семен знал реку так, как другие знают планировку собственного дома: каждый коварный омут, способный затянуть неосторожного...

Утро в деревне Сосновка начиналось не с будильника, а с мерного поскрипывания старой сосны за окном и требовательного сопения пса Тома. Семен открыл глаза, потянулся, чувствуя каждую натруженную за долгие годы в геодезических партиях косточку, и улыбнулся наступающему дню. Солнце едва пробивалось сквозь густые ветви окрестных лесов, заливая комнату нежным розоватым светом. Мужчина встал, накинул на плечи старый ватник и подошел к печи. — Ну что, старый товарищ, — обратился он к заерзавшему у...

Тайга не терпит суеты и не прощает ошибок. Это знали деды Макара Семеновича, это знал его отец, и эту простую, но суровую истину он сам впитал с морозным воздухом еще в раннем детстве. Для шестидесятилетнего потомственного промысловика лес давно перестал быть просто местом работы или источником пропитания. Это был его храм, его дом и его единственный верный собеседник. Каждую осень, когда стылая вода в реках начинала покрываться первым тонким ледком, звенящим, словно разбитое стекло, Макар собирал свой нехитрый, годами проверенный скарб...