Кот Баюн. Истории для всех.

— Вера, ты куда в такую непогоду вырядилась? — сквозь плотную стену беснующегося снега раздался звонкий, но приглушенный завываниями ветра голос. — Да вот, Ниночка, припасов взяла, мешок тяну, кто ж знал, что небо так прорвет! — с трудом перекрикивая вьюгу, отозвалась пожилая женщина. Она тяжело дышала, останавливаясь на каждом шагу, и куталась в пушистую шаль, на которой уже наросла ледяная корка. — Бросай ты свою ношу в сани, да сама садись! Я как раз от родственников еду, лошадка моя, Зорька, хоть и устала, а до дома мигом домчит...

Эту историю я никогда не включал в официальные отчеты нашей геологоразведочной партии. В советской геологии не было места мистике, да и я сам, будучи человеком науки, привык доверять только теодолиту, карте и законам физики. Если компас врет — значит, под ногами залежи железной руды. Если в тайге мерещатся голоса — это акустическая иллюзия, вызванная температурной инверсией и плотным туманом. Всему есть объяснение. Почти всему. События, о которых пойдет речь, произошли в сентябре 1979 года, на севере Красноярского края, когда наша группа завершала плановую топографическую съемку...

— Ты бы не ходила сегодня к реке, Антонина Макаровна, — покачал головой сосед Матвей, переминаясь с ноги на ногу в глубоком снегу и кутаясь в овчинный тулуп. — Мороз лютует, того и гляди, деревья трескаться начнут от стужи. Метель собирается, небо вон какое хмурое, тяжелое. — Да как же не ходить, Матвей, — вздохнула Антонина, поправляя старенький, но на редкость теплый пуховый платок, который укрывал ее плечи. — Вода нужна, да и привыкла я. Не бойся, я быстро обернусь, только до проруби и обратно...

Снег в ту зиму тысяча девятьсот шестого года выпал рано. К середине ноября Енисейская тайга уже стояла глухая, непроходимая, закованная в ледяной панцирь. Я тогда служил в чине титулярного советника при Енисейском сыскном отделении, и на мою долю выпало дело, о котором в официальных бумагах я составил сухой, исчерпывающий рапорт. Но долгие годы, сидя вечерами у горящего камина в своей петербургской квартире и слушая завывание столичного ветра, я вновь и вновь возвращался мыслями в тот стылый распадок за Ангарой...

— Пап, а мы скоро домой приедем? — Скоро, Алешка, вот только этот перевал одолеем, а там уж и наша долина покажется, печка натоплена, мама пироги достает. — А Серый нас ждет? Как думаешь, он помнит, как мы с ним играли? — Серый теперь в лесу живет, сынок, у него своя забота, своя стая. Но он нас помнит, это точно. Добро, оно ведь даже диким сердцем не забывается. Грузовик мерно гудел, преодолевая крутой подъем. Зимняя тайга обступала дорогу плотной стеной, дышала холодом и вековым спокойствием....