HorrAlex

Сильвестр Кролл проснулся от того, что его часы на прикроватной тумбочке показывали четверть третьего. Это было бы совершенно нормально, если бы за окном не стояла абсолютная, липкая тьма, а в ванной кто-то тихонько не наигрывал на губной гармошке «В лесу родилась ёлочка». Кролл не обратил на это внимания. Гармошка была у призрака сантехника, который утонул в этом доме ещё в 1893 году, и призрак давно стал частью интерьера, как странное пятно на обоях или запах ванили от соседей. — Говард, — сонно сказал Кролл в сторону ванной...

Первые дни в Цитадели прошли как в тумане. Их поселили в одной комнате на третьем ярусе — достаточно большой, чтобы Гордей не чувствовал себя запертым в клетке, и достаточно теплой, чтобы Соня не мерзла по ночам. Стены здесь были из того же черного камня, что и в лабиринте, но без зеркал, и в них были вделаны светящиеся кристаллы, которые давали ровный, не мерцающий свет. Лина сказала, что это слезы горных духов, законсервированные в смоле. Гордей буркнул, что это чушь, и что это просто кварц с примесью фосфора, но Лина не поверила...

В поселке Тихое Устье никто не просыпался от крика петуха. Петухов здесь не водилось — их съели еще пять лет назад лесные когти, твари с крыльями как бритвы и дурным характером. Вместо петухов жителей будил старый энт, что рос на самой околице. Звали его Дед-Корень, и каждое утро, ровно за час до рассвета, он глубоко вздыхал. Вздох этот поднимался из-под земли, проходил сквозь половицы, гремел пустыми ведрами и заканчивал свою жизнь легким, но настойчивым стуком в каждую дверь. Деревня просыпалась, ругалась, но уважала...

На третий вечер в гостиной пахло кофе и корицей. Лика принесла десерт — тот самый бисквитный торт, который, по ее словам, был «далек от идеала Леонардо, но съедобен». Агапит оценивающе ковырнул его вилкой и одобрительно кивнул. — Неплохо. У него бисквит вечно выходил или подгоревшим, или сырым посередине. Он считал, что проблема в форме, и чертил схемы многоуровневых противней с системой воздуховодов. Потом бросал это и начинал проектировать летающую версию кухонного стола. — Естественно, — улыбнулась Лика, устраиваясь в своем кресле...

Дождь стучал в окно не каплями, а целыми пригоршнями мелких гальтинок, будто кто-то бесконечно сыпал на стекло рис. В комнате пахло чаем, бергамот, и едва уловимым ароматом старой бумаги — запахом библиотек и писем, которые никогда не будут отправлены. Лика поставила свою чашку на стол. Фарфор звонко щелкнул о дерево. — Ты молчишь весь вечер. Не в духе? — спросила она, но в голосе ее не было тревоги, только мягкая усталость. Они прожили вместе семь лет, и тишины между ними были такими же значимыми, как и слова...