HorrAlex

Прежде чем начать, я должен предупредить тебя, читатель: то, что ты держишь в руках — не биография. Биографии пишут для тех, кто верит, что жизнь можно разложить по полочкам, как банки с вареньем в кладовой. Жизнь Фриды Кало не помещается ни в одну кладовую. Она просачивается сквозь стены, как вода, как кровь, как краска с кисти, которую слишком долго держали над холстом. Эта книга — карта. Карта страны, которой нет ни на одной карте мира, но которая существует. Страна эта называется телом Фриды Кало...

Сильвестр Кролл проснулся от того, что его часы на прикроватной тумбочке показывали четверть третьего. Это было бы совершенно нормально, если бы за окном не стояла абсолютная, липкая тьма, а в ванной кто-то тихонько не наигрывал на губной гармошке «В лесу родилась ёлочка». Кролл не обратил на это внимания. Гармошка была у призрака сантехника, который утонул в этом доме ещё в 1893 году, и призрак давно стал частью интерьера, как странное пятно на обоях или запах ванили от соседей. — Говард, — сонно сказал Кролл в сторону ванной...

Первые дни в Цитадели прошли как в тумане. Их поселили в одной комнате на третьем ярусе — достаточно большой, чтобы Гордей не чувствовал себя запертым в клетке, и достаточно теплой, чтобы Соня не мерзла по ночам. Стены здесь были из того же черного камня, что и в лабиринте, но без зеркал, и в них были вделаны светящиеся кристаллы, которые давали ровный, не мерцающий свет. Лина сказала, что это слезы горных духов, законсервированные в смоле. Гордей буркнул, что это чушь, и что это просто кварц с примесью фосфора, но Лина не поверила...

В поселке Тихое Устье никто не просыпался от крика петуха. Петухов здесь не водилось — их съели еще пять лет назад лесные когти, твари с крыльями как бритвы и дурным характером. Вместо петухов жителей будил старый энт, что рос на самой околице. Звали его Дед-Корень, и каждое утро, ровно за час до рассвета, он глубоко вздыхал. Вздох этот поднимался из-под земли, проходил сквозь половицы, гремел пустыми ведрами и заканчивал свою жизнь легким, но настойчивым стуком в каждую дверь. Деревня просыпалась, ругалась, но уважала...

На третий вечер в гостиной пахло кофе и корицей. Лика принесла десерт — тот самый бисквитный торт, который, по ее словам, был «далек от идеала Леонардо, но съедобен». Агапит оценивающе ковырнул его вилкой и одобрительно кивнул. — Неплохо. У него бисквит вечно выходил или подгоревшим, или сырым посередине. Он считал, что проблема в форме, и чертил схемы многоуровневых противней с системой воздуховодов. Потом бросал это и начинал проектировать летающую версию кухонного стола. — Естественно, — улыбнулась Лика, устраиваясь в своем кресле...