HornedRat

За местными в Мурюке примечали такую особенность: пришлого тут не принимали всерьез, пока он себя чем-то не проявит. Будь он хоть ссыльный из самых захудалых доходяг или сам начальник лагеря, как Редкозубов, покажись, дай себя разглядеть, и я тебя увижу, пойму, что ты за птица. Пока подполковник аистом вышагивал по поселку, пытаясь переделать, перекроить все тут на свой лад, внимания ему уделяли не больше, чем вьющемуся слепню — жужжит, больнюче жалит, но перетерпеть можно. Стоило Редкозубову загореться...

Если задуматься, то любое суеверие может оказаться реальным, не создавая особого конфликта с современной наукой. Все слышали про кота Шрёдингера, про эффект наблюдателя и все такое. Как вы думаете, каким образом присутствие наблюдателя преобразует волну в частицу? Ответ проще простого. Никто ничего, конечно, не преобразует, просто наши органы восприятия, ограниченные четырьмя измерениями, способны воспринимать определённые волны в виде частицы и никак иначе. А что если границы восприятия размыты...

С религией в Мурюке было из рук вон. Если в старинных деревнях, ведущих свое летоисчисление со времен царя Гороха, существовала преемственность поколений и традиции, глубоко завязанные на религиозных праздниках и обрядах, то Мурюк представлял собой сборную солянку из аборигенов, местных русских, перебравшихся в Сибирь в незапамятные времена, ссыльных всех национальностей и ВОХРы, этих ссыльных охраняющей. Были ещё немногочисленные старообрядцы, но те жили очень замкнуто, в поселке их считали слегка чокнутыми, и в особенности их вероисповедания особо не вникали...

Перед последним поворотом на хутор находился вход в неглубокую заброшенную шахту. Шахта вела под сопку, в которую упирался наш двор. Вход поражал почти античной простотой форм. Массивные бревна, порыжевшие от впитавшейся породы, поддерживали балки перекрытия, как стройные колонны какой-нибудь величественной греческой развалины, и так же кричали об упадке. Шахта была пустая — копали, копали, ни до чего путного не докопались, да так и бросили. У шахты была история. Когда-то давно здесь погибли несколько проходцев...

Восемнадцатое января. Я просыпаюсь и кубарем скатываюсь по лестнице со второго этажа: —Так, семья, сегодня мы лепим пельмени! —Лепим? Зачем? — ноет сын, — В магазине же купить можно, а лучше заказать... —Я тебе закажу! — горожу я ему кулаком, — Таких ты ни в одном магазине не купишь. Это волшебные пельмени. — Я летаю по кухне. Я в ударе. Я священнодействую. Идея пельменей опошлена массовым производством. Прессованные шарики сомнительного мяса, обернутые тестом без души, упакованные в цветной целлофан, это ещё не пельмени...