HornedRat

За местными в Мурюке примечали такую особенность: пришлого тут не принимали всерьез, пока он себя чем-то не проявит. Будь он хоть ссыльный из самых захудалых доходяг или сам начальник лагеря, как Редкозубов, покажись, дай себя разглядеть, и я тебя увижу, пойму, что ты за птица. Пока подполковник аистом вышагивал по поселку, пытаясь переделать, перекроить все тут на свой лад, внимания ему уделяли не больше, чем вьющемуся слепню — жужжит, больнюче жалит, но перетерпеть можно. Стоило Редкозубову загореться...

Если задуматься, то любое суеверие может оказаться реальным, не создавая особого конфликта с современной наукой. Все слышали про кота Шрёдингера, про эффект наблюдателя и все такое. Как вы думаете, каким образом присутствие наблюдателя преобразует волну в частицу? Ответ проще простого. Никто ничего, конечно, не преобразует, просто наши органы восприятия, ограниченные четырьмя измерениями, способны воспринимать определённые волны в виде частицы и никак иначе. А что если границы восприятия размыты...

С религией в Мурюке было из рук вон. Если в старинных деревнях, ведущих свое летоисчисление со времен царя Гороха, существовала преемственность поколений и традиции, глубоко завязанные на религиозных праздниках и обрядах, то Мурюк представлял собой сборную солянку из аборигенов, местных русских, перебравшихся в Сибирь в незапамятные времена, ссыльных всех национальностей и ВОХРы, этих ссыльных охраняющей. Были ещё немногочисленные старообрядцы, но те жили очень замкнуто, в поселке их считали слегка чокнутыми, и в особенности их вероисповедания особо не вникали...

Перед последним поворотом на хутор находился вход в неглубокую заброшенную шахту. Шахта вела под сопку, в которую упирался наш двор. Вход поражал почти античной простотой форм. Массивные бревна, порыжевшие от впитавшейся породы, поддерживали балки перекрытия, как стройные колонны какой-нибудь величественной греческой развалины, и так же кричали об упадке. Шахта была пустая — копали, копали, ни до чего путного не докопались, да так и бросили. У шахты была история. Когда-то давно здесь погибли несколько проходцев...

Восемнадцатое января. Я просыпаюсь и кубарем скатываюсь по лестнице со второго этажа: —Так, семья, сегодня мы лепим пельмени! —Лепим? Зачем? — ноет сын, — В магазине же купить можно, а лучше заказать... —Я тебе закажу! — горожу я ему кулаком, — Таких ты ни в одном магазине не купишь. Это волшебные пельмени. — Я летаю по кухне. Я в ударе. Я священнодействую. Идея пельменей опошлена массовым производством. Прессованные шарики сомнительного мяса, обернутые тестом без души, упакованные в цветной целлофан, это ещё не пельмени...

Две верхних строчки можно смело вычёркивать, ведь обе они неправда. Действие происходило не в Сибири, и никакой приличной драки у нас не вышло, но как человек, собирающий истории и рассказывающий их на публику, я, конечно, не смогла отказаться от столь звучного заголовка. Крохотного, слепого ещё волчонка мы подобрали перед самым отъездом на большую землю. Я возилась с ним, отогревала, кормила из бутылочки, приспособив вместо соски старую Аськину пустышку. Спал он рядом с моей кроватью в большой фанерной коробке, в которой бабушка прислала конфеты к Новому году...

Школа была похожа на что угодно, но не на школу. Я даже на картинках с жизнью крестьян в царской России подобного не видала. Вход из широких сеней вел в избу, поделенную на четыре части: столовую и три класса. Стены классов, густо, в три ряда, увешанные портретами классиков и менделеевых в перемешку, скудно освещенные крохоными окошками, пестрели надписями, вырезанными на грубой известковой побелке. В коридорчике, куда выходили двери классов, лежали дрова для печи, общей для всего здания, и стоял пожелтевший от времени скелет...

—Пап, а как из человеков делают скелеты для школы? — спрашиваю я. —Сейчас для школы скелеты делают из пластмассы, а не из человеков. — смеётся отец. —А раньше делали из человеков? —Раньше делали. —А как делали? Отец откладывает колун, которым рубит дрова, присаживается на колоду, закуривает и задумывается. —Есть несколько способов, Котенок. Вываривание, мацерация, так называют вымачивание. В древности кости для очищения закапывали в муравейник... А тебе это зачем? Из кого ты решила скелет сделать? —Я просто так, из интереса...

Рассорилась Марья Чувашка со старой Глухарихой. Заболела Марьина корова, доиться перестала, все вымя язвами покрылось. Каждый на улице видел, как в позату среду, объела эта самая корова георгины в глухаревском полисаде, а над георгинами тряслась старая ведьма пуще чем над своим внучком недотепой. Тут к гадалке не ходи, испортила старая корову-кормилицу. А у Марьи Чувашки семеро по лавкам, мал мала меньше, да муж зимой в тайге сгинул, как тут без коровы? Осерчала Марья, схватила ведро гашёной извести, да плеснула на бабкины клумбы...

Спросите у любого выходца из Западной Сибири, и если он скажет "нет", во взгляде вы, даже не обладая сверхпроницательностью, без сомнения прочтете согласие. Меховые люди населяют тайгу повсеместно, избегая лишь крупных городов. Да, черт побери, они существуют, они здоровые, на две головы выше самого рослого из охотников, а порода это не мелкая, у них длинные ручищи, приплюснутые лица, тела, покрытое шерстью, и сиськи. Именно сиськи, ведь говоря о меховых "людях", да простят меня сексисты и иные...

Житие ведьм и проделки разной таёжной нечисти наблюдать забавно, но не более. Шаманы и потусторонняя живность, их сопровождающая, будет поинтереснее, но, думаю лишь из-за экзотичности и некой недоступной нам логике, присущей населению дальних земель. А что действительно завораживает, так это смерть. Это то, с чем рано или поздно столкнется каждый. Страшно? Да бросьте. Умирают аквариумные рыбки и хомячки, умирают любимые бабушки и бывшие диктаторы, вымирают малые народности и великие цивилизации, умирают даже звезды...

Фрида Адольфовна, хрупкая женщина со взглядом гестаповки, была добрейшим человеком и единственным в Мурюке учителем иностранных языков. Неприличное в СССР отчество и одержимость родным языком стращали ребят сильнее, чем все ужасы тайги вместе взятые, поэтому даже завзятые двоечники, в свое время не осилившие букварь, бегло изъяснялись на немецком, пугая своих родителей охотников. "Женщина, — говорила Фрида Адольфовна тихим шелестящим голосом, — Должна быть изящной, как статуэтка. Я думала, Fräulein,...