Домашние истории от Галины

Я встала в пять утра. Не потому что не спалось, а потому что будильник. Два будильника, чтобы наверняка. Один на телефоне, второй старый, круглый, с трещиной на стекле. Его я ставлю для надёжности. Виталий лежал на спине и дышал ровно. Я постояла, послушала. Когда человек дышит ровно, это ведь хорошо. Это значит, ночь прошла нормально. Я выключила оба будильника и пошла на кухню. Чайник я не включала. Просто выпила воды из-под фильтра, холодной, стоя у окна. На улице фонарь горел через один. Второй давно перегорел, и никто не чинил...

Колодец стоял ровно посередине. Ну, не посередине в математическом смысле, а так, что межевой столбик упирался в его каменный бок с восточной стороны, и получалось, что половина колодца наша, а половина Гудковых. Тридцать лет это никого не беспокоило. Мой муж Лёша и Виктор Гудков вместе чистили его каждую весну. Спускались по очереди, вытаскивали листья, ил, однажды дохлую кошку. Потом сидели на лавке, пили водку из одного стакана и говорили про рассаду. Я выносила им хлеб с салом, Рая Гудкова приносила огурцы...

Чашка стояла не там. Я ещё не разулась, держала ключи в руке, и уже это заметила: треснутая чашка с голубым ободком, которую Галина Степановна всегда ставила на подоконник слева, теперь стояла на комоде у зеркала. Не на подоконнике. На комоде. Рядом со шкатулкой, как будто так и надо. Я вошла в эту квартиру первый раз за два года. Приехала через две недели после похорон: ждала, пока что-то уляжется, потом поняла, что не уляжется, и позвонила в дверь. Открыла незнакомая женщина. Невысокая, полная, лет пятидесяти...

Я держала нож над раковиной, когда Сергей сообщил про гараж. Картошка в руках, не дочищена до конца, с полосой жёсткой кожуры по боку. Я поставила её обратно в миску с водой. Нож положила на край раковины, ручкой к себе. – Переписал, – повторил Сергей. – На Людмилу. Дарственная. Оформили через МФЦ. Я узнал от Колькина. Колькин работает на Серпуховской. Лицо круглое, голос тихий, будто что-то скрывает, хотя никогда ничего не скрывает, просто такая манера. Такой человек не стал бы выдумывать. – Когда? – В апреле...

В нашей редакции был один непреложный закон: четвёртую полосу сдавать к двенадцати. Без объяснений, без ссылок на авторов, которые принесли материал в три часа дня. Без рассуждений о том, что линотип в типографии опять ломается, что Беляков сдал очерк с тремя фактическими ошибками и его пришлось гнать переделывать. К двенадцати, Галина Андреевна. Ирина Семёновна произносила это именно так, как, наверное, судьи произносят приговоры: тихо, отчётливо, не оставляя пространства для переговоров. Редакция газеты «Трудовая слава» помещалась в бывшем купеческом особняке на улице Карла Маркса...