Домашние истории от Галины

В то воскресенье я поставила перед Кирюшей полную тарелку и сказала то, что говорила всю жизнь. Доешь, тогда из-за стола выйдешь. Он эту картошку возил по тарелке уже полчаса. От края к краю, горку слепит, разровняет. Котлету надкусил с одного боку и положил обратно, будто она ему чужая. Шесть лет человеку, а хитрости на все шестьдесят. Я эту хитрость насквозь вижу, я сама так возила когда-то. Только мне возить не давали. – Не хочу больше, – сказал он. – Я уже во какой сытый. И надул щёки, показал руками круг, будто он бочка...

Дорога кончилась там, где кончился асфальт. Дальше шёл большак, разбитый так, что моя старая машина села брюхом на первой же колее, и я поняла, что до бабушкиной деревни придётся идти пешком. Я и пошла. В городских ботинках, с сумкой через плечо, по колее, в которой стояла ржавая вода. Мне пятьдесят восемь, я всю жизнь просидела за столом, сводя чужие цифры, и последний раз ходила так далеко пешком, когда была моложе внучки. Женщину я увидела уже на выходе, у последнего жилого дома перед полем. Она копалась в грядке, в резиновых сапогах на босу ногу, и разогнулась, когда я поравнялась...

Кисть я держать умею. Руки-то у меня рабочие, я ими сорок лет сумку с газетами носила, тут какая-то кисть. А вот поставить эту кисть в банку с краской и начать красить своё собственное крыльцо оказалось труднее, чем протопать десять верст по грязи с пенсиями. Потому что телефон звонил. Звонила Света, дочь. Третий раз за утро. Я обмакнула кисть, провела по нижней доске. Доска старая, серая, краску пила, как земля воду в засуху. И трубку я на этот раз брать не стала. Пусть звонит. Впервые за жизнь мне важнее было докрасить, чем ответить...

Гармонь стояла на шкафу так давно, что я и забыл, какого она цвета. Думал, красная. А внук снял её, сдул пыль, и оказалось, что она вишнёвая, с перламутром по бокам. Сорок лет пылилась, а под пылью, вон, живая. Кирюха её на телефон навёл и говорит: – Дед, а сыграй. Я сниму. – Кому это снимать, – говорю. – Она хрипит небось. Меха рассохлись. А сам уже руки к ней тяну. Руки-то помнят. Они у меня к рулю сорок лет тянулись, а до руля вот к этой тальянке. Про меня коротко, чтоб понятно было. Зовут Виктор Степанович, для своих Витя, хоть какой я теперь Витя, семьдесят второй год...

Баул я собирала с вечера. Клетчатый, в синюю и красную клетку, ручки я ему сама перешила, старые лопнули под тяжестью года три назад. Складываешь и как ведомость сводишь. Пироги с капустой, двенадцать штук, чтоб на всех и с запасом. Банка огурцов, банка варенья, сало кусок в тряпице. Носки Поле связала, серые, с косой. И сверху ещё пирог с яблоками, отдельно, в пакете, чтоб не помялся. Он у меня всегда сверху лежит. Праздничный. Застегнула, подняла на пробу. Тяжёлый. Ну и хорошо, что тяжёлый. Лёгкий баул везти стыдно, как с пустыми руками ехать...