Домашние истории от Галины

Грамоту положили на стол Нелли. На моей чашке стоял отпечаток её помады. Я сделала вид, что не заметила. Сняла крышку с чайника, заглянула. Вода ещё тёплая. – Оль, поздравь меня, – сказала она. Коллега повернулась вполоборота, волосы лежали ровно, как будто она полчаса возилась с расчёской перед зеркалом в коридоре. – Поздравляю, – ответила я. Голос вышел ровный. Это хорошо. Я давно научилась говорить так, чтобы никто не слышал разницы между «рада» и «устала». Грамоту положили в рамке. Стекло ровное, фотография нашего офиса на заднем плане, внизу подпись директора...

Тамара сказала, что мы сумасшедшие. Я кивнула и поставила чайник. Знаете, как это бывает. Человек говорит что-то, и ты заранее знаешь, что сейчас скажет. А всё равно слушаешь. Потому что ей, ну, надо сказать. Она сидела на моей кухне в съёмной однушке. В её кармане лежали ключи от новой двушки. Ипотека надолго. Первый взнос отдали её родители. Ремонт в рассрочку. Она рассказывала, перебирая этот ключ пальцами, и мне казалось, что она считает им годы вперёд. – Ты правда будешь ещё пять лет копить? – Посмотрим...

Черешню в этом году собрали без меня. Верхние ветки были уже голыми, а я на верхних ветках никогда не начинаю. Я вышла в сад с миской и остановилась прямо у калитки. Снизу висели тяжёлые тёмные ягоды, середина была тронута, а верх обобран так, что торчали только пустые ветки. Не по-моему. Мать учила начинать снизу, и я всю жизнь так и делала. Сначала рука, потом стремянка, потом верх. А тут всё наоборот. Я постояла минуту. Потом подняла миску и пошла обратно к дому. Ноги знали дорогу сами. На веранде было прохладно...

Я всегда кладу деньги на клеёнку, между сахарницей и хлебницей. Мать берёт конверт не сразу. Сначала наливает чай, потом двигает блюдце, потом смотрит на меня так, будто я зашла без повода. – На лекарства, – говорю я. Она кивает. Не пересчитывает. Не спрашивает, сколько. Просто отодвигает конверт к краю стола, и он лежит там, пока я пью. Это длится третий год. Я привыкла. У матери давление. У неё же спина, щитовидка, колени. Я знаю наизусть список её таблеток. Каждую упаковку я когда-то видела в её руках, читала инструкцию вслух, потому что у неё не хватает очков, а новые покупать она не хочет...

Я сидела у окна, на своём стуле, смотрела во двор. Аркадий поставил синюю чашку слева от локтя, на подставку, и тихо ушёл в коридор за ключами. Дверь за ним закрылась без стука. Он умел закрывать так, чтобы я не вздрогнула. Чай был горячий. Две ложки сахара. Синяя чашка с отколотым краем, я держала её тринадцать лет, потому что привычка. Всё как договорились. Только сегодня одна деталь сбилась. Он поставил чашку ручкой влево. Я правша. Ручка должна быть справа, и он знал это, как собственный пульс...

Я достала бабушкину записную книжку из пакета с вещами. Клеёнчатая обложка пахла её кухней – укропом и старым деревом. Пакет стоял в прихожей три дня. С тех пор как вернулись с похорон. Я всё откладывала, пила чай, мыла окна, перекладывала полотенца. Но сегодня утром поняла: если не сейчас, то никогда. Книжка выпала из-под сложенного фартука. Небольшая, в потёртой зелёной обложке, с резинкой, которая давно потеряла упругость. Я открыла её наугад. «Борщ. Свёкла – 2 шт, капуста – полвилка, морковь...

Ключ выпал из кармана его куртки вместе с чеком из «Пятёрочки» и мятой салфеткой. Обычный ключ, латунный, с синим пластиковым брелоком в форме домика. Только вот он не подходил ни к одному замку в нашей квартире. Я стояла перед стиральной машиной в субботу утром, двадцать четвёртого января. Андрей уехал на объект, Данила спал в своей комнате. За окном мело, батарея под подоконником щёлкала от перепада температур. Куртку мужа я проверяла перед стиркой всегда: привычка после того случая, когда постирала его паспорт в две тысячи девятнадцатом...

Я спустилась в погреб за огурцами и наткнулась на жестяную коробку из-под индийского чая. Она стояла за третьим рядом банок, прижатая к стене, и пахла не чаем, а машинным маслом. Погреб у нас старый. Валерий копал его ещё до свадьбы, тридцать лет назад, когда стены обкладывал красным кирпичом, а пол заливал вручную. Потолок низкий, я задеваю макушкой лампочку, если выпрямляюсь. Пахнет сыростью, укропом и чем-то кисловатым от старых крышек. Я потянулась за банкой с огурцами. Рука задела полку, и коробка сдвинулась...

Пиджак пах влажной шерстью и чужим одеколоном. Я собиралась отнести его в химчистку, а в боковом кармане пальцы наткнулись на плотный прямоугольник. Визитка. Белая, с тиснением, с буквами в правом верхнем углу: «Нотариус Вероника Павловна Ш.». И номер телефона – девять цифр, написанных курсивом, как будто приглашение. Я села на табурет прямо в прихожей. Пиджак остался лежать на коленях. За окном моросило, фонарь во дворе мигал уже с утра. Суббота. Олег уехал на дачу за банками и последними яблоками...

Первый звонок был в семь утра. Я ещё не заварила чай. Трубку сняла я, потому что Олег мылся. Голос на том конце был вежливый, ровный, будто читал по бумажке. Спросил Олега Викторовича. Я сказала, что его нет. Мужчина помолчал и попросил передать, что ждёт ответа до пятницы. Я хотела спросить, кто звонит. Но он уже положил трубку. Чайник начал свистеть. Я смотрела на телефон и думала, что это, наверное, с работы. У Олега на работе часто что-то случается. – Кто звонил? – крикнул он из ванной. – С работы вроде, – ответила я...

Вышла утром за молоком. Нога ушла вниз чуть глубже, чем должна была. Я остановилась. Поставила ведро на верхнюю ступеньку и провела ладонью по правому углу. Палец. На один палец ниже, чем левый. Дом стоял десять лет. Строил его Сергей сам, не пуская никого ближе ворот. «Лар, я по-своему. По-чужому я не умею.» Он выкладывал кирпич, мешал раствор, сваривал косяки в гараже у соседа, возвращался в десять вечера с белой пылью в волосах. Я носила ему чай и бутерброды на старую табуретку. За все эти годы ничего не оседало...

Зарядка была белой. У нас в доме белых зарядок не бывает никогда, потому что Алексей терпеть не может «офисное» белое и с первого дня нашей совместной жизни покупает только чёрные провода, чёрные удлинители, чёрный чайник, чёрные полотенца для ванной. А эта была белой. Она лежала в нижнем ящике комода под стопкой его футболок, и я увидела её случайно. Искала носки без пары, чтобы выбросить. Рука нащупала шнур. Я потянула. В пальцах оказалась тонкая белая витая штука с маленьким разъёмом, который не подходил ни к одному нашему телефону...